Милосердие.ру

Дарья Алексеева: «Мы создали новый рынок — российского секонд-хенда»

Дарья Алексеева. Фото: Павел Смертин

На открытие собственного дела Дарью Алексееву вдохновила поездка в Сан-Франциско – там она попала в Goodwill, крупную торговую сеть, которая создает рабочие места для молодых людей из неблагополучных семей.

В 2014 году она открывает в Москве первый Charity shop, магазин, куда приносят ненужную одежду, затем она сортируется и продается, а вырученные средства идут на благотворительность. Год спустя начал работу благотворительный фонд «Второе дыхание». Основные задачи: передача одежды в нуждающиеся семьи в регионах, переработка вещей и трудоустройство людей из незащищенных групп.

Сейчас в Москве у фонда «Второе дыхание» более 45 точек, куда можно сдать ненужную одежду, четыре магазина Charity shop, еще два — в Костроме и Ярославле. В Костроме в этом году был открыт Центр сортировки имущественных пожертвований.

Дарья Алексеева – обладательница нескольких престижных наград, среди них EY Russia «Деловые женщины‑2018» в номинации «Социальный бизнес», Премия РБК 2018 в номинации «Менеджер в социальной сфере». Магазин Charity shop признан лучшим в конкурсе проектов Стартап Академия Сколково.

 

Надеялись только на себя

Первый собственный контейнер CharityShop для сбора старой одежды на территории дизайн-завода «Флакон». Фото с сайта recyclemag.ru

— Вы сказали, что ваш бизнес начался с платья. Это как?

— Мы с подругами удачно провели фандрайзинговую акцию для Центра равных возможностей для детей-сирот «Вверх», в котором я тогда работала. Мы собрали платья, потратив всего 4 тыс. рублей, а заработали 134 тыс. рублей. У нас осталось очень много вещей, и я подумала, что за 150 тысяч рублей можно найти помещение для магазина. Я сразу для себя решила, что возьмем площадь в аренду, не будем искать льготные или бесплатные варианты, чтобы ни от кого не зависеть. Надеялись только на себя. И еще мне хотелось независимости. До этого я работала в организациях на важных должностях, но никогда не имела решающего голоса. Нарисуешь красивую презентацию с различными ключевыми активностями, а спустя три месяца понимаешь — ничего не произошло. Мне хотелось всех подгонять, торопить, но это же функция руководителя. В моем случае, наверно, сошлись три в одном: жадность (в хорошем смысле слова), дух свободы и желание управлять процессом самостоятельно.

— И вы начали, имея 600 тысяч рублей?

— Да, я вложила в проект деньги, которые удалось скопить за время работы. То есть не выиграла в лотерею и не получила на открытие грант. Изначально проект был рассчитан на четыре месяца. Думала — не получится и ладно. Решила для себя, что если не выйду на 7 тысяч рублей в день выручки, то просто закрою дело, потому что прочности не хватит продолжать. Когда день приносил 7800 рублей, я тут же ехала в IKEA, чтобы что-то купить для улучшения магазина. Получая в день 15 тыс. рублей, понимаешь, что тебе их хватит с запасом на следующий день. Представляете, каково приходится измерять работу реально в днях? Сейчас это кажется забавным, но тогда причиняло сильное беспокойство. Позже, во время обучения в Сколково нам объяснили, что это называется юнит-экономика — когда оценивается прибыльность единицы товара или одного клиента, анализируется все, вплоть до транзакции.

Сейчас наш месячный оборот около 5 млн рублей. И мы создаем новую индустрию, новый рынок. Раньше предприниматели покупали секонд-хенд из Европы по 600 рублей за кг — мы снизили его стоимость до 60 рублей за кг, собирая в России. Мы укоротили цепочку, одежду не надо привозить, она есть в Москве. Мы умеем быстро открывать региональные магазины. Есть термин «тощий стартап», когда за небольшие деньги можно сделать много.  Вот это про нас.

Эндаумент- подход

Фото: Павел Смертин

— Обучение в Сколково изменило ваш взгляд на ведение бизнеса?

— В Сколково я пришла без конкретного запроса. Хотелось просто улучшить управленческие навыки, но утренние пробежки с ребятами, зарабатывающими два миллиарда в год, помогли мне понять, в какую «лигу» я хочу попасть с Charity Shop, на каком уровне мне интересно «соревноваться». Поэтому я решила развивать коммерческую часть нашего социального бизнеса, которая может генерировать прибыль. Мы могли бы делать это медленно – развиваешь один магазин, он начинает приносить прибыль, ты инвестируешь ее в открытие другого магазина. Вместе они приносят еще больше прибыли, которую ты можешь потратить на экологические или социальные проекты.

Вместо этого я привлекла инвестиции и продала долю в своем бизнесе. Сейчас наша основная цель – развитие: мы вырастили магазины на 40 процентов по выручке, поставили 15 новых контейнеров, запустили собственный цех по переработке, автоматизировали учет. Но компания не приносит денег. Вернее мы зарабатываем меньше, чем тратим: при выручке около 4 млн рублей в месяц, тратим около 5 млн рублей. Это осознанно – мы знаем, куда растем и в какой момент выйдем на точку безубыточности.

На самом деле я впервые об этом рассказываю. Понятно, что всем нравится история: вложил 2 рубля, получил 10. А то, что ты сейчас можешь вложить 20 млн, чтобы через год зарабатывать не 100 млн, а 250 млн, тут уже механика посложнее. Напоминает эндаумент — просишь доноров вложить 100 млн рублей, но не в сам проект, а чтобы получать дивиденды, которые будут его поддерживать долгие годы. Притом в первый месяц или даже первый год эта сумма даже близко не вернется.

— Вы одновременно руководите благотворительной организацией и коммерческой компанией. Как вы договариваетесь сама с собой, когда отдать приоритет бизнесу, а когда благотворительности?

— Если в отложенной перспективе мы можем получить больше, чем в настоящий момент, то я принимаю решение в пользу коммерции. Приведу пример. В Ивановской области есть город Тейково, и нас просят отвезти туда вторую «Газель» за три недели: уже бесплатно раздали полторы тонны вещей и хотят еще столько же. Я понимаю, что это не инсулин и даже не теплые куртки, без которых бездомные люди умрут на улице, а просто вещи, которые приятно было бы получить перед Новым годом, настроение поднимется. С другой стороны, если я продам эти полторы тонны, то заработаю 70 тысяч рублей. Раздача в данный момент не решает конкретную проблему. А если эти деньги потратить на то, чтобы запустить культурную прачечную, то бездомные будут требовать меньше вещей, потому что они будут их стирать. Здорово же? И эффективно.

— Не думали оставить себе одну функцию?

— Хороший вопрос. На развитых рынках всё так и есть. Например, к Salvation Army в США приходит представитель секонд-хенд компании и предлагает продавать одежду из ящиков с их названием, установленных в определенном районе города. Сама Salvation Army эти ящики даже не трогает, а иногда и не устанавливает – просто разрешает использовать свое имя, а компания ей платит роялти. Далее – компания не сортирует собранный товар сама, она его продает на сортировочный завод. Завод ничего сам не собирает — только сортирует и продает международным биржам для перепродажи в Африку, страны СНГ, Ближний Восток. Я была бы очень рада такой цепочке в России, так как разделение труда – путь к прогрессу. Но у нас нет надежных партнеров и сформированной экосистемы, поэтому всю цепочку приходится создавать самим.

Поощрять премией за менеджмент надо команду, а не учредителя

Фото с сайта skolkovo.ru

— 2018 год на прощание преподнес вам приятный сюрприз. Вы стали лауреатом Премии РБК 2018 в номинации «Менеджер в социальной сфере». Как вы оцениваете эту премию?

— Не ожидала, что выберут нас, хотя с точки зрения возможности попасть в список участников – мы очевидный номинант. В сфере социального предпринимательства в стране три-четыре кейса, которые можно назвать устойчивыми, в том числе наш проект. Это не субъективная точка зрения. Ежегодно Владимир Вайнер, директор Фонда развития медиапроектов и социальных программ Gladway, составляет индекс социального предпринимательства, и Charity shop в этом каталоге. Но все же очень волновалась. Особенно когда увидела, что в шорт-листе нет многих знакомых, которых я считала достойными премии, например, движение ЭКА. Кроме того, в «моей» номинации оказались и основатели стартапов, и руководители корпоративных фондов, и миллиардеры-филантропы, и инициаторы социальных проектов, не занимающиеся операционным управлением. Как можно сравнивать нас по компетенциям – для меня большая загадка.

— Как, по-вашему, правильно?

— Оценивать не только оборот и размер инвестиций, но и виртуозность управления активами, которые у тебя есть, и достигнутый социальный эффект. Когда условный олигарх или телезвезда создают фонд — это здорово, молодцы. Но только в этом случае нужно поощрять премией за менеджмент не учредителя, а команду, которая этим фондом управляет и делает из него выдающуюся организацию. Понятно, что если у тебя много денег, то и сделать ты можешь больше, чем мы, например, с нашим стартовым капиталом в 600 тысяч рублей.

Наверное, если говорить о критериях вручения этой премии, оценивалось то, что мы смогли сделать за четыре года работы, до каких масштабов вырасти. Но стоимость социального бизнеса не оценивается двумя годовыми оборотами или показателями EBITDA – он измеряется, в том числе, социальным воздействием. Например, как открытие магазина влияет на решение локальных социальных проблем – безработицу, уровень загрязнений, бедность. Мы постоянно ведем статистику, сколько у нас персонала у нас работает и сколько из них принадлежат к социально незащищенным группам. Сейчас у нас работает 73 человека, из них 12 — из социально незащищенных групп, но процент часто меняется.

— Почему?

— Иногда мы просто не можем найти сотрудников. Казалось бы, работа прачкой с почасовой оплатой около дома – идеальная возможность для женщины, которая не может выйти на полный рабочий день. Но многие не хотят, говорят, тяжело. Мы устанавливаем стандарты и нормативы сами – например, чтобы определить, сколько занимает выстирать или отсортировать 1 кг одежды, я выполняю все этапы сама. По сортировке у нас получается 300 кг одежды в день на человека. Кстати, в Германии сортируют тонну. В этом смысле нам есть к чему стремиться.

Очень многое зависит от того, как организовано рабочее место. Мы напоминаем сотрудникам, что если им неудобно постоянно нагибаться, можно попросить, чтобы что-то подставили. Ноги мерзнут — давай возьмем пенку, будешь на ней стоять. Но почему-то улучшать условия собственной работы мало кому приходит в голову. Персонал редко проявляет инициативу — кажется, что их никто не услышит, потому что это никому не надо.

Например, у нас 22 категории товаров, их нужно раскладывать в разные емкости. И вот ты стоишь целый день и крутишься вокруг собственной оси, как на дисковом тренажере, чтобы раскладывать вещи в 22 мешка, которые тебя окружают. К концу дня болит каждая мышца. Я подумала, зачем так напрягаться, если можно сделать каскадную сортировку: одна сортировщица распределяет на три категории, другая берет одну из них и разбирает еще на четыре категории. Это и есть моя история для РБК. Мне кажется, за такие вещи нужно давать премии – за постоянное улучшение процессов, всей компании, индустрии. Говорят, что предпринимателями рождаются. Я думаю, что не предпринимателями, а в целом управленцами.

С людьми нужно уметь общаться

. Фото: Павел Смертин

— Попытка открыть прачечную для бездомных при участии вашего фонда в конце прошлого года – какой вывод вы для себя сделали из этой неудачи?

— Мы поняли, что нельзя игнорировать общественное мнение – оно может оказаться сильнее всех логических и даже юридических доводов. В таких ситуациях крайне важно профессионально общаться с местным сообществом. Мы по незнанию и с верой в человечество пошли вдвоем с Григорием Свердлиным из «Ночлежки» разговаривать с двумя сотнями кричащих людей. Что мы ожидали? Надо было заранее проанализировать, какой может быть реакция местного сообщества и привлечь агентство, чтобы с этим мнением работать. Впредь нужно, думаю, загодя пообщаться с муниципальными депутатами и найти сторонников.

Мы по-прежнему считаем, что согласовывать ничего не нужно, иначе не будет проектов для тех, кто находится в стигматизированной группе. Если бы кто-то решил устроить цыганский культурный центр или центр для детей с синдромом Дауна, реакция была бы такой же, может быть менее агрессивной. Все равно нашлись бы те, кому это не нравится. С людьми нужно общаться, рассказывать, как все будет, чтобы в дальнейшем они не заняли радикальную позицию.

И нужно уметь адаптировать проект с учетом внешних факторов. Например, прошлым летом на Садовом кольце шел ремонт, и один из наших магазин пустовал, так как до него было невозможно дойти. Соседние заведения закрылись. К нам же начали приходить рабочие с соседней стройки – трудовые мигранты, которые хотели дешево купить одежду себе и своей семье. Четыре месяца у нас не было никого, кроме людей в спецовках. Мы поменяли ассортимент на то, что они «заказывали» – лакированные туфли, золотые юбки в пол, яркие платки, «леопардов». И благодаря этому не только не закрылись, но и получили прибыль, которую инвестировали в запуск новых пунктов сбора.

Платная стажировка – наше достижение

Фото с сайта fa.ru

— Допустим, у человека есть миллион рублей и он хочет открыть благотворительный магазин. С чего начать?

— В каждом регионе у каждого социального предпринимателя разные условия. Где-то НКО имеет бесплатное помещение в пятьсот квадратных метров, которое она таким образом хочет монетизировать. А у какого-нибудь эко-активиста нет вообще ничего, но при этом он хочет заниматься переработкой, не понимая, что она убыточная и чтобы доход с расходом «бился», нужно продавать часть вещей как секонд-хенд. Или, например, ему не хочется открывать секонд-хенд, хотя эти вещи взаимосвязаны.

Мы придумали стажировку. Теперь каждый, кто хочет открыть проект, похожий на наш, может приехать к нам на практику. С утра до вечера он будет встречаться с нашими менеджерами, ездить на склад, в магазины, смотреть ящики. Хочешь сортировать, чтобы понять, надо ли тебе это? Нет проблем. У многих иллюзия, что нам просто так приносят Givenchy и Gucci, мы вывешиваем, получаем деньги и все. Такой «девчачий» бизнес. На самом деле это не так. 3% —  бренды, 20% — более-менее в хорошем состоянии, остальное — мусор или ветошь, или что-то среднее, что можно отдать, например, в собачий питомник.

— Стажировка бесплатная?

— Нет, платная. Если у вас есть миллион рублей на открытие дела, значит, найдется и 50 тысяч на стажировку. На открытие такого проекта даже 300 тыс. рублей хватит, если говорить о регионах. Но если человек или организация заплатит за обучение, то потеряет эти деньги с меньшей вероятностью, потому что мы расскажем всё, что знаем: как оформить с партнером акцию, как рассчитать бонусы и сделать нормирование сортировки, где взять инструкции для продавцов, как вообще все организовать. Многим людям, которые никогда не занимались ритейлом, не очевидно, где в зале зона импульсной покупки, а куда вешать товар, который нужно быстрее распродать дешево.

Все эти важные нюансы мы объясняем, но за это надо платить. Мне кажется, это наше достижение. Да, у нас нет конкурса 20 человек за место, но к нам за прошлый год приезжали из Одессы, Мурманска, Архангельска, Ростова-на-Дону, Норильска. Все эти люди хотели или реанимировать собственный проект, или начать дело с нуля. И у некоторых неплохие результаты. Например, в Одессе поставили 35 ящиков за 4 месяца. Для сравнения, у нас 60 ящиков за 4 года.

На рынке секонд-хенда много обмана

Фото: Наталья Силакова / Charity Shop

— Получается, вы сами себе создаете конкурентов.

— Я бы сказала, мы их «выращиваем». Я приветствую любой подобный бизнес в Москве. Правда, в этой сфере много обмана. Крупные международные секонд-хенд концерны смекнули, что уровень жизни среднестатистического москвича не ниже уровня жизни среднестатистического эстонца или латыша. Получается, европейский секонд-хенд из некоторых стран уже ничем не лучше, чем московский, и можно собирать здесь. В Москве сейчас, как грибы, растут ящики, на которых написано «поможем детям-сиротам» и нарисованы солнышки-ромашки. Нам радостно пишут: «Ваш новый контейнер появился у входа в торговый центр N». В этот момент я бьюсь головой об стол, потому что понимаю, что это не наш контейнер, а контейнер известного мне Гарика или Алексея, для которых это просто бизнес. Обидно, когда на крупной встрече высокопоставленное лицо хвалит нашу работу, говорит, что видит наши ящики по всей Москве. Но переубеждать его в данный момент, что это не мы, значит, разрушить светлую иллюзию, что он спас природу, помог людям. Я киваю: «Да-да, сектор развивается».

— Бороться с этим пытаетесь?

— Мы проводим расследования, пишем компаниям, которые устанавливали такие ящики, о том, что на сайте Минюста давно нет отчетов этой компании или странно, что телефон фонда совпадает с контактами секонд-хенд базы. Некоторые в ответ на наши обращения принимают решение сотрудничать с нами, некоторые наоборот напрягаются и начинают проверять нас самих.

— Какие планы на будущее, что хотелось бы сделать?

— Мне бы очень хотелось повысить эффективность выдачи одежды. Никак не могу найти эталон. Иногда у нас набирают вещи, потому что очень хочется и кажется, что очень нужно. Но мы не можем понять, как это повлияло на жизнь человека — он сэкономил средства или это для него отдушина, а может он ею щели в доме будет затыкать. Моя задача на новый год – разобраться с выдачей. Для меня не самоцель, чтобы люди были одеты. Мне важно распределить ресурсы более эффективным способом. При этом я рассматриваю все варианты. Например, если покупатели потом вещи перепродают, — это плохо или хорошо? С одной стороны, плохо, происходит подмена понятий: мы одеваем нуждающихся, а они несут в секонд-хенд и покупают бутылку водки. С другой стороны, неплохо — это самозанятость, они раньше выживали благодаря подспорью в виде огорода, а теперь получили возможность обменять одежду у соседки на что-нибудь нужное.

Хочется разобраться в этом. У меня нет задачи отсортировать благополучателей, и выдавать только тем, кто очень нуждается и будет точно сам носить вещи, к тому же еще документально подтверждать. Моя задача — разобраться, как это устроено, потому что никто не знает. Прийти к единому с благополучателями мнению, зачем им эти вещи, по какому принципу оценивать их «качество» и как привезти их именно тем, кому они нужны.

Фото: Павел Смертин

Дарья Алексеева окончила Финансовый университет при Правительстве РФ и факультет международной коммуникации в МГУ им. Ломоносова. В благотворительность пришла в 2008 году как волонтер. Несколько лет занималась коммуникациями в самой большой благотворительной ярмарке Душевный Bazar, была редактором портала «Теплица социальных технологий» – этот проект помогает НКО быть более эффективными в интернете. Работала менеджером по развитию в Центре равных возможностей для детей-сирот «Вверх», привлекала корпоративные гранты, занималась фандрайзингом.

Запись Дарья Алексеева: «Мы создали новый рынок — российского секонд-хенда» впервые появилась Милосердие.ru.

Лицо московской бедности

В Москве обитает 60 миллиардеров – больше только в Нью-Йорке. В то же время 8,9% москвичей находятся за чертой бедности  – их доходы ниже прожиточного минимума. В абсолютных цифрах это примерно 1 миллион 112 тысяч человек – целый город, например такой, как Уфа или Красноярск.

Средний возраст московского бедняка — 40 лет, но может быть и студент, и пенсионер – у них доходы самые низкие. Скорее женщина, чем мужчина: представительниц слабого пола в структуре бедных две трети. Возможно, из многодетной семьи. С вероятностью 50% — безработный, но если и занят, то получает гроши. Очень возможно, что инвалид или тяжело болен, либо имеет таковых на своем попечении. Такие данные приводят социологи Российской академии наук в исследовании «Бедность и неравенства в современной России: 10 лет спустя».

У людей на улице о бедняках есть свой набор стереотипов. Плохо одет. Депрессивный. Скорее всего, голодный, потому что настоящая бедность – это когда нечего есть. Стесняется. Неохотно вступает в общение, но если уж начнет говорить – станет жаловаться на жизнь либо просить о помощи. 70% россиян считают, что в целом бедняки не слишком отличаются от остального населения, но оставшиеся 30% готовы подозревать их в алкоголизме, сквернословии, невоспитанности и даже проституции.

Узнаешь ли бедняков в толпе? Запросто, ведь их признаки описаны так четко? Все так — и не совсем так.

Корреспондент «Милосердия» провела целый день в Марфо-Мариинской обители милосердия, на приеме в Группе работы с просителями, оказывающей самую простую продуктовую помощь самым нуждающимся. И поближе познакомилась с теми, кого можно назвать бедняками.

Они очень разные. Кто-то плачет, а кто-то смеется. Кто-то просит, а кто-то благодарит. Кто-то жалуется, а кто-то – надеется. Все это – люди, настоящие, живые. Вот их истории.

«Как я это выдерживаю? С оптимизмом!»

Светлане 54 года. У нее кофточка красивого розового оттенка – кажется, именно такой объявили цветом 2019 года под названием «живой коралл». В ответ на комплимент она смеется: «У детей забрала. Дочка сказала «немодно», а я еще поношу!». Детей у Светланы четверо. Старший сын уже вырос, а трое младших пока школьники. Сын и дочь – двойняшки. Вскоре после их рождения от Светланы ушел муж. «Не выдержал», — объясняет она. И уже потом женщина поняла, что беременна. Родила еще одну дочь.

Сегодня все эти дети вместе ходят в 11-й класс, хотя старшим уже 18. Мама когда-то специально так устроила, чтобы вместе было веселее детям, а ей – удобнее. Но оказалось, что по достижении совершеннолетия доплаты на детей снимаются. Вот и вышло, что формально двойняшки работать еще не могут, потому что надо доучиться, а пособие на них платить уже перестали. Сама Светлана не работает – давно и достаточно тяжело болеет. Алиментов от «не выдержавшего» мужа также не получает.

«С сентября, когда прекратились выплаты за старших, мы фактически голодаем, — объясняет она, принимая нехитрую помощь: продуктовый набор из гречки, овсянки, макарон, хлеба, бутылки подсолнечного масла и пары банок рыбных и мясных консервов. – А дети же растут, они постоянно есть хотят! Нужно, чтобы голова хорошо работала, им еще ЕГЭ сдавать».

Ситуация, если вдуматься, безвыходная. Поэтому Светлана не исключает, что после окончания школы ее дочерям и сыну придется сразу искать работу, и только потом решать вопрос с поступлением в вуз.

Социологи, кстати, подчеркивают, что сегодня в России продолжается так называемое «воспроизводство» бедных, когда, выходя из семьи с тяжелыми финансовыми проблемами, дети так и остаются на аналогичном уровне доходов.

Просто потому что вынуждены отказаться от социального лифта в виде высшего образования, чтобы заработать на еду.

С другой стороны, Светлана своим примером свободно опровергает сразу несколько стереотипов о бедняках. Она настроена позитивно, охотно общается на любые темы, следит за своим внешним видом – и, учитывая скудные средства, ей это удается неплохо. Более того, находясь в стесненных обстоятельствах, она находит возможность помогать другим – если не финансами, то хотя бы советом и личным опытом. «Над соседкой шефство взяла. Тоже в трудной ситуации, выживает, можно сказать. Она в Марфо-Мариинскую доехать сама не может, вот – привезла ее документы и доверенность на получение помощи», — говорит женщина.

«Тут все в сложной ситуации, куда же я полезу?»

Лиля не жалуется, но и с оптимизмом у нее отношения сложные. За 30, двое детей – сыну Роме 14, а дочери четыре месяца. «Трудно было решиться, но сейчас мы счастливы, что Ева родилась», — рассказывает Лиля сотруднице, которая собирает для нее продуктовый набор. Делится простыми новостями, потому что с теми, кто работает в Группе работы с просителями, молодая женщина знакома давно.

У 14-летнего Ромы много тяжелых диагнозов. Он не разговаривает и почти не может себя обслуживать. «Несамостоятельный» — так определяет его мама. Вскоре после рождения у Ромы случился инсульт, потом врачи диагностировали эпилепсию. Десятки приступов ежедневно, никакие лекарства не помогали. Единственным выходом, который предложили врачи, стала масштабная и очень тяжелая операция.

«Ему фактически отключили одну половину мозга», — максимально понятно старается объяснить Лиля. Говорит, что у них с мужем было два самых трудных решения: первое – согласиться на эту операцию, а второе – все-таки родить еще одного ребенка. После вмешательства Рома перестал падать на каждом шагу, приступы эпилепсии прекратились. Его стало можно хотя бы ненадолго оставлять в комнате без присмотра. Оставлять дома одного или отдать в учебное заведение – нереально.

После рождения сестры мальчик неуловимо изменился: даже не разговаривая и отставая в развитии, он все равно стал старшим братом. О финансовых трудностях Лиля старается не говорить – что объяснять, когда и так все понятно? Об остальном рассуждает осторожно, о своих правах на получение помощи без очереди – все-таки она кормящая мама – говорит скромно: «Тут все в сложной ситуации, что же я, вперед полезу?»

Инвалидность или тяжелая болезнь хотя бы одного члена семьи – это вторая причина бедности в сводном рейтинге (после алкоголизма и наркомании).

Семей с инвалидами на попечении в структуре всех бедных семей в России около 30%. Еще один важный момент: если на одного работающего члена семьи приходится три иждивенца, семья в половине случаев рискует оказаться за чертой бедности. И в этом смысле у Лилии прогноз крайне негативный.

«Плакаться я не хочу»

Мужчины просить о помощи не умеют. Стыдятся бедности и своего бессилия. «Я просил скромно — если есть возможность, помогите. Был готов к тому, что откажут», — садясь на краешек стула, сквозь одышку объясняет Владимир.

Он пенсионер, 60 с небольшим. Взрослая дочь и супруга. Обе – с инсулинозависимым диабетом. Пенсия у жены ничтожная, поскольку большую часть своей жизни она сидела дома с больной дочерью. А у самого Владимира – рак, минувшей осенью был рецидив. Работать он не может, да и ходит с трудом. Семья выживает на крохи двух пенсий. Вот уже полгода Владимир получает регулярную продуктовую помощь в Группе работы с просителями.

«Лекарства дорогие», — объясняет мужчина, а потом пускается в воспоминания о молодости – как был спортсменом, отлично бегал, но и травм получил немало: «У меня ни одного сустава целого». Потом словно спохватывается, что выпал из предписанной обществом роли: «Плакаться не хочу, слава Богу за все. Жив пока, и ладно. Будем бороться дальше».

Из 16 человек, которые пришли за помощью в тот день, Владимир – единственный мужчина. В исследовании 2013 года социологи РАН приводят такой тезис: у сегодняшней российской бедности – «женское лицо». Если же мужчина по каким-либо причинам попадает в категорию бедняков, для его семьи это оборачивается серьезными трудностями, особенно если он был единственным кормильцем.

История Владимира и его семьи – наглядная иллюстрация еще одного тезиса:

Пенсионеры, даже получая от государства средства формально выше минимума, испытывают постоянные лишения из-за высокой стоимости лекарств, медуслуг или ЖКХ.

Выбор простой: либо на еде экономить, либо на лекарствах.

«Не хочу, чтобы у мужа были неприятности на службе»

Мария (имя изменено по просьбе героини) не предполагала, что придется обратиться за помощью, да еще накануне Нового года. Ее точно не заподозришь в крайней бедности. Шапка с меховым помпоном, пуховик, модная сумка. Тысячи таких женщин ежедневно ездят с вами в метро, ходят по магазинам, встречаются на улицах. Обычные, среднестатистические. До недавнего времени семья как-то справлялась с трудностями. Но сейчас наступил кризис.

«У меня двое детей – 3 года и 13 лет. Муж работает в госструктуре. Не пишите, в какой – если узнают у него на работе, ничего хорошего не жди. Им перед новым годом сильно сократили зарплату. И премию, на которую мы рассчитывали, не выплатят. А супругу еще алименты платить – от первого брака двое детей. До праздника не дотянем», — объясняет Мария.

От нее исходят очевидные эмоции: страх, стыд, волнение. Она уж точно не думала, что придется вот так: просить, разъяснять. Молодая женщина все время повторяет: только бы у мужа на работе ни о чем не узнали.

Это наглядная иллюстрация следующего тезиса, заявленного социологами.

Существует два вида бедности – по доходам и по лишениям.

При первом у людей изначально низкий доход и они не могут позволить себе ничего сверх этого уровня жизни.

Во втором случае доход может быть высоким, но обязательные траты – на выплату кредитов, лечение или реабилитацию ребенка, или, как в случае с мужем Марии – алименты — приводят людей к тяжелейшей ситуации.

Пакет гречки как спасательный круг

«Критерии бедности очень относительны. Не существует усредненного прожиточного минимума», — говорит специалист по социальной работе службы «Милосердие» Елена Тимощук. Случается, добавляет она, что за помощью обращается одинокая пенсионерка с пенсией в 18 тысяч, и тут же приходит многодетная мама, у которой муж с зарплатой в 40 тысяч содержит семью из пяти и более человек. Но и та, и другие – нуждаются. Критерием является невозможность самостоятельно оплатить какую-либо жизненно важную статью расходов – скажем, продукты или лекарства.

Бедные люди живут рядом с нами. Для них не существует никаких особых районов, домов или улиц. Неимущего человека с одинаковой вероятностью можно встретить как на Патриарших прудах, так и в Бирюлево. В одной Москве их больше миллиона, и цифра только растет. Им действительно нужна помощь.

В 2018 году в Группу работы с просителями обратились 6639 человек, на 10% больше, чем годом ранее. 5633 человека получили продуктовую помощь, 1510 семей получили средства гигиены, 918 людям помогли оплатить лекарства. Все это – реальные судьбы, в которых иногда решающую роль играет пакет гречки или бутылка подсолнечного масла, лишний кусок мыла или упаковка таблеток.

Помощь и пожертвования Группе работы с просителями требуется постоянно. И это тот самый случай, когда за любую мелочь, будь то упаковка макарон или пресловутый батон хлеба, люди благодарят, и благодарят искренне – я убедилась в этом сама. Вы тоже можете помочь. И хотя бы немного сократить число бедных в столице.

Группа работы с просителями — один из 27 проектов службы помощи «Милосердие». Помочь можно здесь!

Иллюстрации Оксаны Романовой

Запись Лицо московской бедности впервые появилась Милосердие.ru.

Публичное обсуждение вакцинации давно превратилось в пропаганду

Изображение с сайта nytimes.com

Американская трагедия

Я часто пишу медицинские колонки на тему вакцинации, а потому стараюсь отслеживать все новости, так или иначе с ней связанные. В первую очередь меня интересуют, разумеется, научные исследования, но читаю я также репортажи, колонки и интервью на популярных медицинских ресурсах, не обхожу вниманием и сообщения в социальных сетях.

О трагической смерти «американской журналистки-антипрививочницы» я узнала из поста популярного российского блогера, врача по профессии. Вот что он пишет:

«Знаменитая американская журналистка-антипрививочница Бри Пейтон только что умерла от менингита, развившегося на фоне гриппа, от которого она призывала не прививаться. Распечатать и повесить на стену в каждую школу, поликлинику и роддом, как поучительный материал. Всем антипрививочникам на заметку».

Первой моей реакцией было, конечно, глубокое сожаление о гибели молодой женщины.

Вслед за этим я подумала: прививка от гриппа могла и не уберечь девушку от заболевания в силу своей низкой эффективности. Об этом я подробно писала в статье «Отечественные вакцины от гриппа: советы тем, кто решил сделать прививку», а вот от менингита привиться стоило (об этом – в статье «Мы находимся на волне подъема менингококкового менингита»).

(Замечу в скобках: менингит не может быть осложнением гриппа, так как вызывается он другим возбудителем, но наличие сразу двух возбудителей в организме резко снижает его способность к сопротивлению).

Затем у меня возник вопрос: как случилось, что имя Бри Пейтон мне совершенно не знакомо? Как могла я пропустить знаменитую американскую журналистку-антипривовчницу, призывавшую не прививаться от свиного гриппа?

Что ж, в наше время нетрудно восполнить пробел, воспользовавшись интернет-поисковиками.

Результаты моего небольшого расследования стоят того, чтобы поделиться ими с читателями, потому что они ярко демонстрируют тот факт, что публичный дискурс о вакцинации давно перестал быть дискуссией, основанной на фактах, а превратился в пропаганду с одной стороны и – достаточно часто – интуитивное эмоциональное отторжение с другой.

Итак, кто такая Бри Пейтон и какое отношение она имеет к антипрививочному движению?

Бри Пейтон. Изображение с сайта Truth Revolution

Бри была молодой красивой женщиной 26 лет и, по отзыву коллег из онлайн издания The Federalist, талантливой журналисткой и прекрасным, доброжелательным и отзывчивым человеком, любимицей всей редакции.

Это ответ на первую часть вопроса.

Что же касается второй, то я должна сообщить читателям следующее: Бри Пейтон не имела никакого отношения к антипрививочному движению.

В ряде своих журналистских материалов она критиковала с консервативных позиций реформированную в годы правления президента Обамы американскую систему здравоохранения (Obamacare), но никогда даже не касалась темы вакцинации, не говоря уже о призывах к отказу от прививок в целом, либо от противогриппозной вакцины в частности.

На чем же основано утверждение некоторых российских блогеров о том, что Бри была антипрививочницей? Со всей очевидностью – на утверждениях американских блогеров. А на что ссылаются американцы? На короткое высказывание Бри восьмилетней давности. Как говорится, «запомните этот твит» от 13 июня 2011 года:

«@latimes: Whooping cough: State urges more people to get vaccinated http://lat.ms/jlJcoa » // NOOO! vaccines are from the devil!”

В ответ на заголовок в Los Angeles Times – «Коклюш: государство побуждает все больше людей прививаться» – 19-летняя Бри пишет: «НЕ-Е-Е-Т! Вакцины от дьявола!»

И это единственное основание назвать Пейтон «знаменитой антипрививочницей».

В этом мало логики, не правда ли?

Мы не знаем, был ли пост юной девушки ироничным или серьезным. Даже если он был абсолютно искренним, мы не знаем, изменились ли взгляды и представления Бри за прошедшие с тех пор 8 лет. Мы понятия не имеем, была ли она привита от гриппа, от менингита, от других инфекций.

Некоторые из американских про-вакцинных активистов берутся утверждать, что поскольку Пейтон критиковала Obamacare, скорее всего, она была против прививок и сама от них отказывалась, однако это весьма смелое предположение не подкреплено никакими фактами. И даже если она сама не прививалась, вряд ли ее можно назвать «активной антипрививочницей», ведь в своей журналисткой работе она не касалась этой темы.

Ирония ситуации заключается в том, что про-вакцинный лагерь объявляет антипрививочников в мракобесии, но что есть мракобесие, как ни производство мифов, в которые полагается верить, не проверяя их на соответствие действительности?

«Распечатать и повесить на стену в каждую школу, поликлинику и роддом, как поучительный материал», – пишет врач в своем блоге, видимо, искренне веря, что он борется с невежеством.

Не хочу подозревать человека столь уважаемой профессии в том, что он сознательно вводит публику в заблуждение. Скорее всего, у него просто нет привычки перепроверять информацию, если она представляет собой хороший пропагандистский материал в борьбе с антипрививочными настроениями.

Калининградская трагедия

Фото с сайта russian.rt.com

В первой половине декабря в моем родном городе произошло событие, поразившее нас всех. И это, по совпадению, тоже смерть известной (правда, лишь в нашей области) журналистки.

В отличие от Бри Пейтон, Т. была женщиной немолодой, за 60, но скончалась так же скоропостижно, как молодая американка. Правда, по другой причине.

Женщина страдала сахарным диабетом, и во время планового посещения врач предложил ей привиться от гриппа и от пневмококковой инфекции. К слову, когда-то диабет, как и ряд других хронических заболеваний, считался противопоказанием к вакцинации, но большинство старых противопоказаний в наше время уже не действует.

Т. отказалась от противогриппозной вакцины, так как плохо перенесла ее в прошлом, а на вакцинацию от пневмококка дала согласие. В тот же вечер у нее поднялась температура и началась одышка, которая постепенно нарастала.

Звонившим ей друзьям Т. говорила, что недомогание, скорее всего, вызвано прививкой, и, по словам врача, через несколько дней должно пройти. «Я перезвоню тебе завтра, сегодня мне очень трудно говорить и даже дышать», – сказала Т. своей близкой подруге. Увы, вечером следующего дня вернувшийся с работы сын обнаружил, что она умерла.

Можно ли было спасти женщину, если бы она вовремя обратилась за медицинской помощью? Мы не знаем этого наверняка. Повинна ли прививка в смерти Т? Можно предположить, но со всей определенностью мы этого тоже не знаем и уже никогда не узнаем. Специальных экспертиз на предмет выявления поствакцинального осложнения никто не проводил.

Но одно мне кажется очевидным: пропаганда, твердящая нам о том, что прививки безопасны, что осложнения бывают очень редко, носят сравнительно легкий характер и проходят сами собой через несколько дней, привела к тому, что Т. даже не пришло в голову обратиться за медицинской помощью, которая, не исключено, могла бы ее спасти.

Пропаганда versus наука

Изображение с сайта mercatornet.com

Кейс Т. показателен еще с одной стороны: в данных медицинской статистики он не отразится как смерть, в качестве причины которой не исключена прививка.

Сколько подобных случаев проходит незамеченными у нас и в других странах? По оценкам некоторых американских экспертов, в США официально регистрируется лишь порядка 10% поствакцинальных осложнений.

Но пока медицинские учреждения не фиксируют и не описывают в подробностях абсолютно все случаи тяжелых заболеваний, наступивших в ближайшие часы или дни после вакцинации, а ученые не анализируют весь массив данных, пытаясь разделить возможные совпадения и причинно-следственные связи, мы действуем в серой зоне. (Об этом подробно пишет в своей статье редактор British Medical Journal Питер Доши).

На фоне общего массива научных работ лишь мизерное количество исследований проводится на предмет выявления тех групп и фенотипов в популяции, для которых прививка несет повышенный риск тяжелого осложнения, а ведь это позволило бы более эффективно контролировать ситуацию.

И снова дело в пропаганде: она бежит от научных фактов, она апеллирует к страхам, она требует безоговорочного доверия к источникам, выбранным в качестве авторитетных, и не допускает сомнения в их правоте.

Врачи, ученые и журналисты, которые приводят данные, противоречащие официальной концепции абсолютной полезности и безопасности вакцин, объявляются антипрививочниками и маргинализируются. Не так много тех, кто, игнорируя остракизм профессионального сообщества, способен продолжать работу в интересах установления научной истины.

К счастью, некоторые из публичных фигур, активно выступающих за всеобщую и обязательную вакцинацию, начинают осознавать абсурдность и недопустимость такого положения дел.

Голоса разума

Питер Доши. Изображение с сайта learntherisk.org

Среди них, например, уже упоминавшийся выше врач, ученый и редактор одного из самых авторитетных медицинских журналов, Питер Доши. Суть его статьи (ссылка нее – выше) – это призыв прекратить распространенную практику отказа в праве на высказывание критикам вакцинации.

Попытка разобраться в прививках и осложнениях не делает вас «антипрививочниками»

Летом 2018 года New York Times опубликовала статью Мелинды Веннер Мойер, известной своей твердой про-прививочной позицией. Будучи уверенной в том, что страх осложнений от вакцинации в обществе намного превосходит их реальную опасность, Мойер, тем не менее, сделала поразившее ее открытие: господствующий стиль публичной полемики на эту тему стал приводить к тому, что чистота и честность научных исследований подвергаются эрозии.

«Прогресс требует научной прямоты и готовности задавать неудобные вопросы», – пишет она, но при этом констатирует, что неудобные вопросы на тему вакцинации не только не в чести, но и вызывают непропорционально мощную волну негативной реакции.

Мойер приводит ряд примеров, когда ученые, получившие в своих исследованиях данные, условно говоря, не в пользу вакцин, подвергались давлению со стороны коллег, отговаривавших их от публикации результатов.

Один из примеров, которые приводит Мойер, исследования канадского ученого Дануты Скворонски, которая в 2009 году установила, что вакцинация от сезонного гриппа повышала риск заболеть свиным.

Что угрожает привитым от гриппа

Скворонски и ее группа, получив результаты, сами усомнились в том, что они не случайны, и провели еще 5 (!) исследований, которые неожиданно подтвердили их достоверность. Когда же Скворонски поделилась своей находкой с коллегами, которым она доверяла, те всячески отговаривали ее от публикации, считая, что она будет лить воду на мельницу «антипрививочников».

Тем не менее, Скворонски приняла решение в пользу научной истины, а не корпоративного одобрения. «Я посчитала, что не имею права не обнародовать результаты, так как они были чрезвычайно важны», – говорит исследовательница. Она отправила статью в 3 журнала, которые подвергли ее внимательному рецензированию, и один из трех, PloS Medicine, дал зеленый свет публикации.

В сентябре 2017 года группа американских ученых опубликовала работу, установившую корреляцию между противогриппозной вакциной и повышенным риском выкидыша у беременных женщин.

Авторы были осторожны: они не настаивали на причинно-следственной связи, а лишь указывали на то, что полученный результат диктует необходимость исследовать предмет более глубоко.

На исследователей обрушился доктор Пол Оффит, создатель вакцины от ротавируса (в соавторстве с доктором Стэнли Плоткиным) и лидер прививочной пропаганды (увы, его деятельность, как и многочисленные высказывания Плоткина, носит именно пропагандистский характер).

Оффит возмущался тем, что были опубликованы данные, имеющие «неокончательный» характер. Но разве для науки не ценен всякий результат, даже промежуточный? Разве не указывает он важное направление для новых исследований?

«Если исследование отпугнет родителей от того, чтобы вакцинировать их детей, это может повлечь человеческие смерти. Это большой риск, связанный с защитой неприкосновенности научного дискурса. Меня предупреждали несколько раз, что прикасаясь к этой теме, я рискую тем, что мои руки окажутся в крови. Но, в конечном счете, не является ли запрет на научный поиск еще более опасным?» – пишет Мелинда Мойер.

Свою статью она заканчивает утверждением, под которым, я думаю, подписались бы многие журналисты и медицинские активисты, которых записывают в «антипрививочники»: «Ученые, исследующие вакцины, завоевали бы гораздо большее доверие публики и развеяли бы необоснованные страхи, если бы они выбрали прозрачность, а не цензуру».

Собственно, на этом можно было бы закончить, но в поисках информации о Бри Пейтон, я обнаружила еще один кейс, которым не могу не поделиться с читателями.

Смерть американского сенатора

Хосе Перальта. Фото с сайта nytimes.com

В конце ноября 2018 года Хосе Перальта, сенатор штата Нью-Йорк, умер от септического шока примерно через две недели после прививки от гриппа. По словам своего помощника Криса Сосы, почувствовав недомогание, сенатор отказался обратиться за врачебной помощью. Он был убежденным сторонником вакцинации от гриппа, считал ее безопасной и был уверен в том, что скоро симптомы нездоровья пройдут сами собой.

Вакцина от гриппа как таковая вряд ли могла вызвать сепсис (если только не были нарушены правила производства, хранения и введения), однако известно, что она повышает риск другой инфекции, которая сепсис вызвать способна.

Случай с американским сенатором очень похож на то, что произошло с журналисткой Т. – оба были убеждены, что неприятные последствия прививки пройдут сами собой, не представляя серьезной опасности.

Увы, в обоих случаях мы имеем дело с трагическими последствиями пропаганды. И как это ни парадоксально, снижение уровня иммунизации населения в развитых странах – это тоже в значительной степени ее же результат.

«Любая пропаганда – ложь, даже если она говорит правду», – писал Джордж Оруэлл. Это, прежде всего, о том, что как только ваш собеседник понимает, что вы фильтруете информацию, он начинает видеть в вас пропагандиста и интуитивно перестает вам доверять.

Источники:

Anti-Vaccine Activists Have Taken Vaccine Science Hostage

Fox News Anti-Vaxx Commentator Bre Payton Dies at 26, Likely From Swine Flu

José Peralta, First Dominican-American Elected to New York State Senate, Dies at 47

Запись Публичное обсуждение вакцинации давно превратилось в пропаганду впервые появилась Милосердие.ru.

Дети Марии: чудеса случаются почти ежедневно

Мария Львова-Белова

Приехав в Пензу, я сразу же окунулась в атмосферу непрекращающегося рабочего дня Марии Львовой-Беловой.

– Вы не против, если мы встретимся у шлагбаума при въезде на территорию нашей областной детской больницы? – спросила меня Маша. – У нас там две палаты для деток-отказников, мы купили веселые шторы, нужно их повесить.

При встрече сразу бросается в глаза высокая шпилька на Машиных сапогах. И это в самый что ни на есть снегопад, с утра засыпавший Пензу. Заметив мой восхищенный взгляд, Маша без всякого жеманства объясняет, что по-другому ходить не умеет, что шпилька для нее это не прихоть, а символ женственности.

К слову, женственности Марии Львовой-Беловой не занимать. В свои 34 года став мамой девятерых детей, четверо из которых приемные, Маша выглядит гораздо моложе своих лет. И глядя на эту красивую девушку, невозможно поверить, что она – руководитель стольких уникальных программ и проектов. Руководитель организации, в которой работают 50 сотрудников, из них 12 – люди с инвалидностью.

«Быстрее дед бы меня забрал»

В двух комнатах отдельного больничного бокса для детей, оставшихся без попечения родителей, нас встречает ребячье многоголосье. Самому маленькому, цыганенку Леше, всего полгода. Это жизнерадостный бутуз, он улыбается во всю ширь своего беззубого рта и вовсю размахивает ручками и ножками. Маша первой бережно берет его на ручки.

– У меня Дуняша, моя пятая, чуть-чуть постарше его, – говорит. И тут же интересуется у девочек-волонтеров, спала ли у малыша температура, поел ли он чего-нибудь с утра?

В другой комнате, с разрисованными веселыми стенами, с нарядными пододеяльниками на кроватях и множеством игрушек, четверо детей, мал мала меньше.

– Они из одной семьи, – поясняет мне волонтер Марина. – Их мама сама отказалась от их попечения, говорит, что на время, пока находится в трудной жизненной ситуации.

Марина вздыхает и говорит, что, скорее всего, детей ждет детский дом: вряд ли мама, которая не работает и пьет, быстро придет в себя.

Дети, находящиеся в палате-отказников, решили походить, попрыгать по кроватям

Но дети об этом пока не знают и весело прыгают на кроватях, радуясь гостям и гостинцам.

– После долгих переговоров с руководством больницы нам удалось добиться, чтобы здесь, в инфекционной больнице, был постоянный бокс на 10 детей, оказавшихся в трудной жизненной ситуации, – поясняет Мария. – За этот жест доброй воли мы как НКО откликаемся на посильные больничные просьбы: если нужно памперсов подвезти или детского питания, например.

Потом добавляет, что решили поменять все детские кровати в боксе, чтобы они были повышенной комфортности и подходили детям разного возраста

Пятнадцатилетний Руслан находится здесь уже полтора месяца. У него тоже пьющая мама, и сейчас парень ждет, когда за ним приедет дедушка из Липецкой области. Единственное развлечение у него – телефон с разными играми и видео, выходить из палаты нельзя, это же инфекционное отделение.

– Быстрее бы дед приехал, – вздыхает Руслан, и потом вспоминает, как его навещают одноклассники, а мама не приходила ни разу, но ему ее все равно жалко.

Маша между тем вешает шторы и попутно рассказывает, что это мини-отделение – их гордость, потому что мама, у которой опека забрала детей, может ведь одуматься и взять себя в руки. И тогда ей не придется оформлять кучу документов, чтобы забрать детей отсюда, а не из приюта.

Пока в палатах 8 детей разного возраста, но в двери заглядывает медсестра из общего отделения и сообщает, что завтра привезут еще двух девочек. С отказниками круглосуточно дежурят волонтеры в три смены, Мария, уже на бегу – мы торопимся на следующую рабочую точку, – рассказывает, рассказывает, что все ставки нянь по уходу за отказниками и необходимые вещи (средства гигиены, игрушки, вещи) оплачивает ее организация.

Сила веры

Мария Львова-Белова в арт-холле «Квартал Луи» показывает подготовленный макет уже строящегося арт-поместья «Новые Берега»

Потом мы едем в арт-холл «Квартала Луи». Раньше здесь были классы духовной семинарии Пензы, после переезда в новое здание, епархия Пензенской области отдала часть здания ребятам из «Квартала Луи». Самая большая комната оформлена в стиле арт-кафе. На стене в стильный рамке самый настоящий саксофон, еще развешаны удивительные картины, они будто светятся изнутри.

– Они сделаны нашими ребята, – перехватив мой взгляд, объясняет мне замдиректора АНО «Квартал Луи» Ирина Смирнова. – Это специальная техника, алмазная керамика.

Ира, тоже с инвалидностью по зрению, пришла сюда, в «Квартал», два года назад. Признается, что поначалу идеи Маши ей казались безумными. Тогда как раз Львова-Белова затеяла строительство «Дома Вероники» – без денег, без надежной бригады строителей, на одной собственно вере в то, что все получится и построится. Теперь Ирина – замдиректора и закадычная подруга Маши. И безропотно вздыхает, когда та начинает делиться с ней очередными безумными идеями.

Пока я рассматриваю удивительные экспонаты арт-холла, многие из которых сделаны руками ребят, Мария успевает поговорить по телефону с одним из благотворителей, а потом радостно сообщает всем своим ребятам, что, кажется, будут спонсорские деньги, подписать несколько документов, о которых кратко говорит ей Ирина, успокоить по телефону одного из сыновей, который переживает, заедут ли за ним на занятия, поесть на ходу, договориться о поставке качественного кирпича на стройку.

Вечером, в небольшой перерыв между кипучими рабочими буднями и домом, Маша расскажет о своей семье, о том, что приезжая домой, из директора большой организации она превращается в обычную женщину, в маму.

О том, что с шестнадцати лет мечтала о большой семье, в которой будет много детей. Как познакомилась со своим Пашей, и как счастлива все шестнадцать лет совместной жизни.

С шестнадцати лет она пела в хоре на клиросе (и до сих пор поет в том же храме по воскресеньям). Павел не был тогда еще православным человеком, его привели в церковь на Пасху верующие родственники. Увидел Марию, влюбился сразу и стал приходить на службы каждый день, чтобы ее увидеть.

Спустя год они обвенчались. И только тогда Павел признался Маше, что еще до знакомства с ней он ездил на могилу местночтимого святого Иоанна Оленевского и просил у него помощи: молодой человек почему-то был уверен, что эта юная девочка – его судьба, только он, хотя и старше ее на четыре года, не знал, как к ней подойти и признаться в чувствах.

– Если бы не Паша, я бы не смогла всем этим заниматься, – убеждена Мария. – Он настолько надежный и честный человек, что я вообще не представляю, как он со мной живет, как терпит мои постоянные отлучки к ребятам, командировки?!

Маша с потаенной гордостью говорит, что ее муж готовится стать священником, и тогда она станет матушкой, как и предвидел ее судьбу в детстве один старец.

Вера занимает очень важное место в их доме. Мария сама выросла в верующей семье, и теперь и ее большая семья каждое воскресенье приходит на литургию в тот же храм, где она сама фактически выросла.

Следующая наша остановка в том самом, ставшем уже знаменитом «Квартале Луи». На стене у входа – граффити с Луи Армстронгом, играющем на трубе. Где-то на ее нарисованной середине висит почтовый ящик. Ребята, живущие здесь, давно стали известными на всю страну и им часто приходят письма от таких, как и они, ребят с просьбой поделиться опытом: как им удалось стать самостоятельными

«Ты же хотела помочь ребятам из детдома, вот и позови их пожить в этом доме»

У «Квартала Луи» долгая история, начавшаяся, как вспоминает Маша, с джазовых фестивалей, каждую весну проводимых в Пензе. Это мероприятие, так и названное «Джаз. Май. Пенза», давно вышло за пределы России: ежегодно сюда съезжаются звезды со всего мира – Франции, Америки, Бельгии, Австрии.

– Я ведь по образованию дирижер джазового оркестра, – рассказывает Мария, пока мы едем к Дому на Березовском. – И в 2012 году мы как-то ехали в машине с моим другом и партнером Алексеем Газаряном. По радио как раз звучала композиция Армстронга It’s a wonderful world (Это прекрасный мир). И Алексей задумчиво так сказал: а ведь Армстронг тоже был социальным сиротой. Будучи афроамериканцем, из социальных низов, он смог добиться грандиозных результатов и стал всемирно известным королем джаза.

Мы долго тогда мечтали о том, что и наши ребята, – мы волонтерили и знали практически всех детей-сирот в Пензенской области, – смогли бы всего добиться, несмотря на свою инаковость. Что их ограничения, если бы они жили в коммуне равных, стали бы их семью нотами, на которых они смогли бы сыграть свою непревзойденную мелодию жизни. Это как в джазе: есть определенные стандарты, но каждый музыкант волен импровизировать и сыграть одну и ту же мелодию так, как видит ее только он.

Потом я поехала в Австрию по приглашению джазового музыканта, друга моего отца. У него были контакты с мужским клубом, помогающим людям с инвалидностью. Помню, как больше всего меня поразили балконы, на которых сидели люди на инвалидных колясках. Вокруг было много цветов, играла музыка, и они смотрели на Альпы.

Маша признается, что увидев, как свободно чувствуют себя там люди даже с тяжелыми физическими ограничениями, она думала, что такое никак невозможно осуществить в России. Так и осталась ее мечта о такой же жизни для сирот-пензяков несбыточной, если бы не родительский отъезд в Краснодар.

– Папу пригласили туда на работу, он теперь руководит там театром оперы и балета, и мы стали думать, что делать с домом. Не с родительским, которому уже больше ста лет и в который мы планировали переехать, а с нашим.

И моя мама вдруг придумала: «Ты же хотела помочь кому-то из ребят в детдоме попробовать быть самостоятельными, вот и позови их пожить в этом доме».

У меня к тому времени было трое своих маленьких детей и четверо приемных, подростков. На них всех хватало нашей родительской заботы и любви. А ребят, к которым я прикипела всей душой в Нижнеломовском детском доме, ждала незавидная участь: в 18 лет почти всех должны были распределить в Сердобский дом престарелых в Пензенской области или отправить в аналогичные заведения в других регионах.

Маша решила попробовать. Перечитала кучу литературы, провела многие часы в консультациях со специалистами, очень помогал в методическом осмыслении Алексей Газарян. И к середине 2014 года дом для проживания в нем пяти человек с ограниченными возможностями был готов. Она рассказывает, как пришлось все перепланировать внутри, чтобы коммунары на колясках чувствовали себя там комфортно. Чтобы у каждого была своя комната с розетками на удобном уровне, чтобы можно было въехать в ванную, не сбивая там всех углов.

– Деньги собирали буквально на каждое окно, потому что даже ручки на них должны были так быть расположены, чтобы ребята могли их открыть.

И вот буквально за два-три месяца до открытия «Квартала Луи» (тогда дом на Березовском так назывался) те пять ребята, которые вроде бы согласились попробовать жить самостоятельно, стали один за другим отказываться.

Маша в то время была опять на сносях, четвертой, Варенькой, у нее была предродовая депрессия, а тут такой неожиданный поворот.

– Уже на носу была презентация проекта, на открытие должны были приехать высокопоставленные гости… А ребята опускали глаза и говорили, что они не хотят перемен, что это ни к чему хорошему не приведет…

И тогда Львова-Белова поехала разговаривать с ребятами из дома престарелых в Сердобске. Трое колясочников – Женя, Лена, Таня – проживавшие в этом заведении уже несколько лет, не сразу, но согласились переехать в Машин дом. При условии, что если у них не получится, то они всегда смогут вернуться в дом престарелых. Двумя другими стали выпускники Нижнеломовского детского дома Иван Пчельников и Екатерина Дементьева.

Самой старшей из всех студентов «Квартала» оказалась Лена Трошина. Ей сегодня 35, а до 28 лет она, с очень жестким диагнозом ДЦП – «я не могла ни ходить, ни даже ручку держать в руках» – жила с мамой. То время вспоминает с разными чувствами. Рассказывает, что уровень ее развития был на уровне, наверное, третьего класса, читать по слогам ее научила мама, а приходившая к ним в сельский дом учительница говорила, что «все равно тебе эти знания не пригодятся, я лучше просто так посижу у тебя и посплю».

Это сейчас Лена смеется, вспоминая, а тогда она считала себя никем и ничем, овощем, как собственно и называли ее родственники, которые стали думать, что с ней делать после смерти ее мамы от рака.

– Я тогда сама решила, что лучше добровольно поеду в дом инвалидов, чем стану жить с такими, вроде бы родными, но чужими людьми.

К моменту предложения Марии Лена прожила в доме престарелых два года. А Женя Немцов жил там целых 10 лет. И ему в «Квартале Луи» было труднее всех адаптироваться к новой жизни.

Впрочем, о трудностях первого года все ребята вспоминают не очень охотно. Ваня Пчельников, Пчёл, как его называют друзья, первое время просто рыдал в голос. Самый молодой, он чувствовал себя изгоем среди более взрослых ребят. Ваня попал в «Квартал Луи» сразу из детдома, и у него была депрессия, продлившаяся почти полгода.

Маша приезжала к ним каждый вечер, выслушивала их жалобы и стенания, привозила продукты, помогала готовить.

«Это ощущение свободы!»

– Первый год был очень тяжелым, – рассказывает. – У всех были срывы и постоянные мысли, а зачем это нужно? Один плачет, другой ругается, еще кто-то сумки собирает. У меня было постоянное ощущение, что я как-нибудь приду, а там никого нет.

Мы сидим за круглым столом в гостиной. Девятнадцатилетний Валера Отопков, теперь он самый младший среди всех обитателей дома, приготовил и подал для всех чай в симпатичных кружках. На столе вкусный зефир и конфеты с печеньем. Ребята рассказывают, что каждый месяц скидываются на общие нужды – необходимые продукты, бытовые вещи и оплату коммунальных расходов, по четыре тысячи рублей.

Все остальные траты – по личному усмотрению. Основной принцип коммуны, как с самого начала было условлено: «Обучение – Проживание – Труд».

Они и учились, и учатся до сих пор. Помимо образовательных программ, которые каждый выбирал сам, все эти годы они учились быть независимыми от посторонней помощи в быту. И если в самом начале всю домашнюю работу делала нанятая Машей помощница, то теперь почти все ребята умеют делать сами. Готовить, например. Теперь мальчишки, особенно Ваня, хвалятся, что запросто приготовят борщ, какое-нибудь жаркое или даже жюльен.

У Лены руки все еще слабые, и она признается, что кастрюлю ей не поднять. Но зато она теперь учится на компьютерных курсах, заканчивает школу и раз в неделю ездит в бассейн. А еще у нее обнаружился такой стихотворный талант, что на сегодняшний день у нее вышло два сборника стихов. Их отпечатали в собственной типографии «Квартала Луи».

Маша просит ее прочитать нам что-нибудь, и Лена читает на память, с чувством. Как у любой девушки, есть стихотворения, и очень пронзительные, про любовь, про разлуку, про надежды и про будущее.

А потом я узнаю, что она в прошлом году прыгнула с парашютом с высоты в 4 тысячи метров. И она смеется, довольная, увидев, как я раскрыла рот от удивления.

– Это я раньше была не пришей-пристебай. А «Квартал Луи» научил меня ничего не бояться, потому что я уже свое отбоялась в доме престарелых.

Лена, пройдя курс по программе «Лидеры изменений» – это еще одна задумка Львовой-Беловой, и уже 80 человек из разных российских регионов прошли бесплатно научились, как реализовывать свои проекты, какими бы неосуществимыми они ни казались поначалу, – проводит теперь в пензенских школах уроки доброты.

– Я сразу говорю: дети, не бойтесь, инвалидность не передается воздушно-капельным путем, – хохочет девушка, сама похожая на подростка. – Маленькие задают вопросы, как я сплю, не в коляске ли? А еще – как я сочиняю стихи, как гуляю на улице, влюбляюсь ли? Им все интересно, и некоторые даже просят разрешения потрогать меня, убедиться, такая же ли я, как и они? Но меня это уже не обижает, я, если честно, уже не обращаю внимания на коляску. Чему меня научил «Квартал» – так это не обращать внимания на свое состояние. И это ощущение свободы!

Я не удерживаюсь от вопроса, а как же они передвигаются по городу, тем более зимой.

– Ой, они все дружат с такси, – вступает Маша в разговор. – Поначалу, конечно, было много проблем и в этом плане. Таксисты, как только узнавали, что их вызвал человек с инвалидностью, разворачивались и уезжали. А если и сажали, то могли высадить в совсем не том месте, где нужно было. Со временем все утряслось, и теперь все в городе знают, что если садится в такси человек на коляске, значит, это наши, «квартальцы».

Для четверых коммунаров этот день был последним в доме, ставшем им родным за эти четыре года. Скоро здесь будут жить уже другие ребята – те, кому в перспективе «светит» социальное жилье и кто хочет научиться жить самостоятельно. А на их освободившиеся места в «Доме Вероники» уже тоже есть претенденты – выпускники детских домов Пензенской области, и даже из других регионов молодые люди с ограниченными возможностями к ним тоже просятся.

Завтра Лена и Катя должны переехать на снятую совместно квартиру, Женя тоже хочет попробовать стать совсем самостоятельным.

В свои 32 года жилья ему как бывшему детдомовцу уже не получить, но Катя Дементьева предложила ему пожить у нее на квартире. Катя из всех выпускников Дома на Березовском – единственная, кто может ходить.

Она, хотя и совсем небольшого роста, с четырьмя титановыми пластинами и 68 болтами в позвоночнике, перенесла за свою небольшую жизнь более 11 операций, Называя саму себя «железной леди», она лихо гоняет на мопеде, который купила на собственные деньги и на котором однажды прокатила полпреда Приволжского округа Михаила Бабича.

Дом как символ надежды

Когда родилась идея построить дом для людей с более тяжелыми формами инвалидности, неспособными проживать самостоятельно, на одном из окружных совещаний, куда Машу пригласили как представителя общественной организации, она попросила у полпреда ПФО помощи. Даже не финансовой, с этим у Марии всегда постоянные трудности, а бюрократической.

– «Квартал Луи» – это буферная зона, – объясняет мне Мария. – Из него нужно обязательно выпуститься. Но есть ребята, которым выпускаться некуда, у них нет собственного жилья, а некоторые никогда не смогут жить без постоянной сторонней помощи.

Однажды в 2016 году я пришла к Владыке (Митрополиту Пензенскому и Нижнеломовскому Серафиму. – Ред.), он всегда с пониманием выслушивает мои безумные идеи. И хотя он не мой духовник, у меня к нему свободный доступ, мы переписываемся в вайбере, СМСками.

– Владыка Серафим свободно ориентируется в социальных сетях?! – уточняю я.

– Еще как! – подтверждает Маша. – И когда я ему рассказала про идею «Дома Вероники» – мы его так потом назвали в честь святой Вероники, которая подала платок Иисусу во время его крестного хода на Голгофу, и это для нас символ веры в помощь и преодоление самых сложных преград и трудностей, – Владыка загорелся.

У нас есть свободный участок земли, – тут же сказал, – поехали, покажу. Через полчаса после этого разговора мы уже едем туда, пофотографировать, посмотреть. А спустя две недели уже провели на месте молебен, с ребятами из «Квартала Луи» и девятью ребятами из Нижнеломовского детского дома – кандидатами на проживание в этом доме.

А еще директор детдома упросил взять девочку Веронику, она была тоже колясочницей, но с умственным расстройством. До ее восемнадцатилетия оставались считанные месяцы, после чего ее бы отправили в ПНИ. Она стала десятой потенциальной жительницей дома, контуры которого еще не были даже обозначены. И так наш будущий домик приобрел двойную символику как «Дом Вероники».

Мария Львова-Белова на строительстве арт-поместья «Новые Берега» с приемным сыном Владимиром Пашкевичем и его другом Александром. Парни тоже помогают в строительстве поместья.

Маша рассказывает, что узнав про проект, один из спонсоров предложил сделать фундамент на 800 квадратных метров. А еще, как собирали всем миром деньги на этот дом и какую неоценимую помощь оказал Михаил Бабич, поверивший в ее идею и приехавший посмотреть на строительство.

Там-то его и стала одолевать Екатерина, только что купившая себе мопед. Она как-то запросто предложила прокатить его на своем мото, но Михаил Викторович отшутился, пообещав, что в следующий раз – непременно.

А когда через год – невероятно рекордно короткий срок! – состоялось торжественное открытие «Дома Вероники», Катя подошла к Бабичу и напомнила ему про его же обещание.

– Вы обещали согласиться, чтобы я вас прокатила.

– Делать нечего, – вздохнул полпред ПФО. – раз обещал, надо исполнять.

И сел на мопед позади Кати.

– Вы покрепче за меня держитесь, – строго велела Екатерина и лихо прокатила Бабича вокруг всего большого «Дома Вероники».

– Его охрана находилась в полуобморочном состоянии, – улыбается сегодня Мария. А рядом стоящая Катя слегка обижается:

– А что такого? Я же везла его осторожно.

«Я хотел увидеть море и поехал к нему»

В то, что «Дом Вероники» будет построен в такие краткие сроки, не верил, пожалуй, никто, кроме самой Марии.

– Мне отступать было некуда, за мной стояли колясочники. 6 миллионов рублей дал из своего резервного фонда полпред, он же обязал и губернатора Пензенской области Ивана Белозерцева дать еще 5 миллионов. А остальные шестнадцать я собрала сама. Не знаю, как мне это удалось, потому что не было крупных спонсоров, все собиралось по крупицам.

Маша рассказывает, что это был ее первый опыт стройки, во время которой она научилась ругаться как заправский прораб, и каждый день ездила к мощам своего покровителя – Инокентия Пензенского, его мощи находятся в Успенском кафедральном соборе Пензы.

– Не поверите, мой каждый день начинался с того, что я обращалась к нему с молитвами о помощи, плакала, просила. Все областные министры мне говорили, что это невозможно – построить такой объект за год, у меня не было денег, рядом стояла церковь как исторический объект, нужно было пройти столько инстанций, чтобы все согласовать. Это теперь они, чиновники, – мои союзники, потому что медиа-кампания, сопровождающая строительство социального объекта, повышала их рейтинги тоже.

В «Доме Вероники»  уже больше года живут 13 человек, некоторые из которых совсем не могут обходиться без посторонней помощи. Ребят, так же как и в доме на Березовском, тоже называют студентами. У каждого своя отдельная комната, дизайн которой все продумывают себе сами.

Жители Дома Вероники Иван Смолянинов и Наталья Белых принимают гостей в своей комнате, показывают награды и шутят

У Наташи Белых, например, есть свой чайный столик. И она любит приглашать гостей к себе в комнату и угощать всякими вкусностями. Хрупкая девушка с огромными глазами, она отлично играет в спортивную игру для людей с инвалидностью – бочча, была неоднократным призером в спортивных соревнованиях, вышивает картины бисером и занимается техникой алмазной керамики.

Иван Пчельников, выпускник Квартала Луи и руководитель типографии «Квартал Луи» занимается одним из заданий, которое поручили типографии

А еще у нее есть Ваня. У ребят нежные чувства, и молодой человек с ДЦП с большой охотой бегает по поручениям не только своей подруги, но и других ребят в Доме, которые не всегда могут быстро куда-то отправиться.

Здесь живет девушка Саша, которая, хотя и в очень сложном, почти лежачем положении, – у нее несовершенный остеогенез, или иначе «хрустальная болезнь», – но пишет на собственном ноутбуке автобиографический роман.

Еще есть Кузьма, которому 19 лет и который после Нижнеломовского детдома попал по распределению в дом ветеранов Приморского края. И оттуда звонил и слезно упрашивал Машу взять его в «Дом Вероники», где у него были друзья еще по детдомовской жизни. К открытию пансионата Кузю с далекого края везли на перекладных поездах байкеры.

Теперь парень работает в типографии рядом с пансионатом и мечтает о перспективах самостоятельной жизни по примеру своего друга Пчёла. Ваня Пчельников после того, как освоился в доме на Березовском, сдал ЕГЭ, поступил в университет на очное отделение факультета социальной работы. Настоял сдавать экзамены не на льготных условиях как инвалид, а на общих, вместе со всеми остальными. Теперь он уже студент третьего курса.

Но самое невероятное его достижение – это то, что Иван, с его диагнозом мышечной дисплазии, решился и пошел на автокурсы. В прошлом году сдал на права, пока учился, подыскал себе машину, и с помощью все той же Маши нашел фирму, которая установила на его любимом Опеле-Астре специальное оборудование. За год умудрился съездить в компании друзей-колясочников не только по разным делам в Москву, Питер и Казань, но даже летом на отдых в Сочи.

– Я просто хотел увидеть море, мы ехали туда долго, с двумя ночевками в машине, – Ваня рассказывает, что вместе с другом они объездили на колясках все интересные тамошние места, даже поднимались в горы, жили из-за экономии в хостеле, вползали, хотя и с опаской, в соленую морскую воду. Теперь он делится впечатлениями о своих поездках на курсах «Лидеры изменений», а когда кто-то не слишком верит в его истории, предлагает сгонять на машине, куда только скептик захочет.

За четыре года существования «Квартал Луи», а вслед за ним и «Дом Вероники» стали достаточно известными и мобильными. Ребят узнают, приглашают на самые различные мероприятия. И не только в Пензе, но и во многих других городах, где «квартальцы», по сути, вовлекают в свои ряды «равных среди равных» все больше молодых людей с инвалидностью.

Разрослась за это время и команда Марии Львовой-Беловой. Теперь у нее есть специальные сотрудники, занимающиеся направлениями по приемным семьям, подросткам в трудной критической ситуации, семьями, в которых есть дети с тяжелыми диагнозами.

Есть даже направление инклюзивного туризма. И достаточно часто еще один ее заместитель Василий Сайфулин собирает группы и отправляется в походы. А иногда просто на шашлыки.

Но ведь это то, чего раньше ребята-колясочники даже представить себе не могли. А теперь они постоянно теребят Васю и предлагают все новые маршруты для выездов.

Есть у большого сообщества друзей «Квартала Луи» и небольшой реабилитационный центр. Куда в соляную пещеру или комнату релакса, просто полежать под очень тяжелым одеялом, может придти любой желающий.

Можно и записаться на курс массажа к совершенно потрясающему мастеру. Сорокавосьмилетний Андрей полностью ослеп несколько лет назад, но запись к нему расписана уже на несколько месяцев вперед. Все процедуры в центре бесплатны, потому что зарплату сотрудникам платит Маша.

Откуда и как приходят деньги на все проекты, исполнительный директор АНО «Квартал Луи» Мария Львова-Белова объясняет не иначе как промыслом Божиим.

– С утра у меня на карточке было, не поверите, всего лишь 3 тысячи сто рублей. А именно сегодня надо проплатить счет на 150 тысяч рублей. Когда мне трудно, и я понятия не имею, где же найти средства на что-то важное и необходимое, я еду молиться к мощам своего покровителя – Святителя Инокентия Пензенского. Только там позволяю себе поплакаться, и всякий раз моя молитва о помощи бывает услышана. Час назад позвонил один из наших благотворителей и пообещал помочь с проплатой счета. Это ли не чудо?!

Мелодии счастья

В том, что чудеса благотворительности в «Квартале Луи» случаются почти ежедневно, я убедилась лично. Проведя целый день в «Доме Вероники», я видела, как подъезжал к дверям грузовик, доверху наполненный продуктами – такие подарки от спонсора уже никого не удивляют. А когда ребята обедали, на кухню вдруг зашел развеселый дядька с огромной и пушистой елкой.

– Принимайте красавицу! – прислонил ее, остро запахнувшую, к камину и исчез. Никто даже опомниться не успел и расспросить, кто он и откуда. А кто-то из ребят то ли пошутил, то ли всерьез сказал: «Да ведь это самый настоящий Дед Мороз», и над ним никто не стал смеяться.

Я сидела в уютной гостиной «Дома Вероники» и вдруг поймала себя на мысли, что совсем не замечаю колясок, на которых сидят ребята.

Я слушала их истории, смотрела на их улыбающиеся лица, пила чай в комнате у Наташи, разговаривала с Вероникой, которая за год жизни здесь стала гораздо более социализированной, и думала о том, что какое же это счастье, что в жизни каждого из этих 18 ребят однажды случилась Мария Львова-Белова.

И тогда из никому не известных жителей инвалидных детских домов и домов  престарелых они все стали личностями, создавшими свою мелодию настоящей жизни. В своем настоящем доме.

P.S. Но это еще не конец пензенской истории.

В планах у Марии Львовой-Беловой создание арт-поместья «Новые берега». На 80 человек. И Маша снова весьма самонадеянно верит, что уже через год, в этом городке для людей с ограниченными возможностями в Богословке появятся первые жители. И в наших силах ей посильно помочь.

И если вы захотите это сделать, заходите сюда.

Фото: Гаяне Авдалян

Запись Дети Марии: чудеса случаются почти ежедневно впервые появилась Милосердие.ru.

«У нас не магазин, где можно выбрать — сегодня помогаем вот этому»

Нельзя давить и быть агрессивными

25 июня 2013 года Маша Субанта, мама двоих детей в декрете, опубликовала у себя в «Инстаграме» пост с просьбой помочь Анечке Дюбаковой из ее родного города Новокузнецка собрать деньги на операцию в Германии. Пост лайкнули 16 человек, ни один не прокомментировал – именно так началась история фонда «Клуба добряков», одного из самых успешных «Инстаграм»-проектовв, помогающих собирать деньги на лечение, реабилитацию и оборудование всем, кто в этом нуждается.

«После рождения дочки я, как многие мамочки в декрете, начала остро реагировать на призывы о помощи «Вконтакте», – рассказывает Маша. – Сначала только деньги переводила. Просто по принципу «жалко-не жалко» – тогда же у меня не было экспертного мнения. Потом начала помогать с листовками, тексты писать. Я четко понимала, что нельзя давить и быть агрессивными: «SOS, помогите, люди вы или кто, не проходите мимо, не будьте равнодушными». Мне хотелось, чтобы помогали, потому что хотят помогать, а не из-за чувства вины, что у тебя ребенок здоровый, а у кого-то больной. Не потому что к тебе пытаются залезть в карман и посчитать, выпил ли ты сегодня эту чашку кофе несчастную или нет».

Маша включилась – и в результате стала полностью выстраивать фандрайзинговую кампанию в разных группах ВК, преподнося информацию с нужными акцентами, без попрошайничества. После нескольких успешно завершенных сборов в составе команды поняла, что может действовать одна. Тогда-то она и узнала про Анечку Дюбакову. «Сейчас я бы не взялась: ДЦП, 50 000 евро, ортопедическая операция в Германии, – рассказывает Маша. – Но на тот момент по неопытности согласилась: знаете, всегда находится тот, кто не знает, что это невозможно. Собрать в короткий срок такую сумму при таком диагнозе. Очень много людей отозвалось, СМИ писали, даже билборды в городе висели. Мы закрыли тогда сбор. Я не считаю это своей заслугой, нас в конце еще поддержал один фонд. Но я почувствовала драйв, поскольку все получилось».

Сбор не должен растягиваться

Летом 2013 года в инстаграме Маши Субанты состояло не больше двухсот подписчиков – школьные друзья, однокурсники, бывшие коллеги. Когда начались сборы (и стали идти один за другим), аудитория стала стремительно расти. Однажды кто-то в комментариях написал: «У нас уже целый клуб добряков». Так появилось название.

Однако вместе с аудиторией росла и ответственность. Маша начала общаться с клиниками, знакомиться с врачами – российскими и зарубежными. «Я езжу, стараюсь встречаться лично. Если мнение трех из пяти врачей совпало, тогда принимаю решение», – рассказывает она. У «Клуба добряков» нет специализации: помогают взрослым и детям с любыми диагнозами и любого гражданства. «Я не считаю, что надо делить. Да и как ты разделишь», – говорит Маша.

Еще одно твердое убеждение Маши Субанты: сбор не должен растягиваться. Самый крупный сбор фонда на данный момент – почти 17 млн рублей на трансплантацию костного мозга годовалому Габриэлю Сулханишвили из Тбилиси – закрыли за 44 дня. «Аудитория соцсетей огромна. Всегда можно найти достаточно людей, которые захотят помочь. У нас не было ни одного незакрытого сбора в срок. Для меня это вопрос этики. Я не понимаю, каково маме больного ребенка заходить на сайт и видеть, что всем сборы закрываются, а фото ее ребенка висит полгода на этом сайте. Он хуже других? Это же не магазин, где ты приходишь и выбираешь, кому помочь. Сегодня помогаем вот этому – и все силы бросаем сюда. Только потом следующий», – говорит она.

Не хочу, чтобы один раз помогли и отписались с нервным срывом

Чувство такта – большая ценность в современном мире, считает Маша. «Когда фотографы просят у меня техзадание для съемки, я говорю: важно, чтобы ребенок не плакал, чтобы не кричал, чтобы не хотелось пролистнуть негатив — его и так столько в нашей жизни. Я, например, фильмы ужасов не смотрю, – говорит она. – А многие наоборот выставляют ужасные фото. Можно понять: когда ты видишь беззащитное тельце, все в трубках, что-то срабатывает внутри просто на эмоциях. Но мне бы хотелось, чтобы люди помогали более осознанно. Мне часто пишут в комментариях подписчики: «Спасибо большое, что вы не давите, не манипулируете». Но я же хочу, чтобы они оставались, а не один раз помогли и отписались с нервным срывом. Я твердо убеждена даже сейчас, спустя пять лет: на этой войне не все средства хороши. Конечно, я не говорю про родителей. Но когда ты берешь на себя ответственность как волонтер или как фонд, ты должен бережно относиться к людям, в том числе, к тем, кто помогает».

Такой же бережности и уважения команда фонда ждет от родителей. «Бывает такое отношение: «Вы все должны мне». Если мы знаем, что можно ребенку помочь, мы помогаем, но потом стараемся больше не контактировать с семьей в плане помощи, потому что я считаю это неправильным», – говорит Маша. Мы с уважением относимся к подопечным, не ставим их в позу просителя и не просим маму: «Снимите, как ребенок плачет». Но если мы узнаём, что за нашей спиной мама про нас плохо говорит, мы в будущем отказываем по какой-нибудь универсальной причине. «Мне не нужна благодарность, но я против потребительского отношения к кому бы то ни было. Люди часто путают доброту с безотказностью».

«Мы идем к тому, чтобы работать без начальников»

Четыре года Маша собирала деньги на личные карты родителей. Но потом все-таки создала фонд – так безопаснее. «До появления фонда я ручалась за по сути незнакомых людей. Но я же не экстрасенс. Не дай Бог, с ребенком что-то случится, и эти миллионы зависнут на счетах. А виноват будешь ты. Что взять с родителей больного ребенка, им и так плохо, отстаньте от них. Значит, ты недостаточно постарался, должен был каким-то чудом предвидеть»,– объясняет Маша. – Например, передо мной сидит мама, у нее реально болен ребенок, врачи в клинике их реально ждут. Но вдруг она соберет деньги и пойдет купит на них что-нибудь вместо лечения?».

Впрочем, за четыре года такой случай был всего один. Кардиохирурги санкт-петербургской ДГБ№1 подтвердили, что мальику срочно требуется операция на сердце. Цена небольшая, часть денег семья собрала сама, за частью обратилась в Клуб добряков. Но в назначенный день никто на госпитализацию не явился, зато родители сделали… ремонт. «Их потом в «Пусть говорят» спрашивали, о чем они думали, – рассказывает Маша. – «Они ответили, мол, вдруг можно таблеточками обойтись. А ремонт же тоже для ребенка!». В общем, когда появился фонд, я наконец вздохнула  свободно».

К организации фонда Маша подошла четко и продуманно, как к бизнесу. Устав готовила «Инфраструктура благотворительности» Рубена Варданяна (бухгалтерия и сейчас на их стороне), а после регистрации фонда состоялась стратегическая сессия с консалтинговой компанией «Правила игры», на которой обсуждалось, как он будет работать. «Мне очень сильно помог муж Антон (сейчас он входит в Совет фонда – прим. ред.), – рассказывает Маша. – На момент создания фонда он работал топ-менеджером в крупной IT-компании, руководил сотней человек. У Антона бизнес- подход. Если я больше про душу, про сердце, то он по стратегии».

Именно по совету Антона Маша выбрала для фонда путь самоуправления – так называемый бирюзовый метод, описанный в книге Фредерика Лалу «Открывая организации будущего». «Если люди могут сами организовывать свою жизнь, находить друзей и единомышленников, почему на работе они должны кому-то подчиняться?» – говорит Маша. В «Клубе добряков» человек сам принимает решение взять на себя задачу, берет за нее ответственность и выполняет самостоятельно или с помощью других, кому это тоже интересно. Часть задач обсуждается на стратсессиях, остальное — на планерках и онлайн.

Кроме того, выстраиваются круги самоуправления, для которых фиксируются обязательства, результаты, метрики и роли участников. «Мы идем к тому, чтобы у нас не было начальников. Даже я не могу уволить сотрудника. Уволить может только команда, если решит, что человек бесполезен или вредит общему делу. На первый взгляд, страшновато: русский менталитет, как известно, «пока не пнешь – не полетит». Но тестовый год мы отработали, собрав больше ста двадцати миллионов рублей. Пока то, что получается, нам нравится. Теперь задача сделать так, чтобы не стало хуже, бурный рост – это тоже риск», – рассказывает Маша.

Кроме того, выстраиваются круги самоуправления, для них фиксируются обязательства, результаты, метрики и роли участников. «Мы идем к тому, чтобы работать без начальников. Даже я не могу уволить сотрудника. Уволить может только команда, если решит, что сотрудник бесполезен или вредит общему делу. На первый взгляд, страшновато: русский менталитет, как известно, «пока не пнешь – не полетит». Но тестовый год мы отработали, собрав больше ста миллионов рублей. Пока то, что получается, нам нравится. Теперь задача сделать так, чтобы не стало хуже, бурный рост — это тоже риск», – говорит Маша.

«Клуб добряков» — сообщество, где помогают не только подопечным, но и друг другу

Проектом, который очень расширил географию «Клуба добряков», стала «Коробка храбрости». Такая коробка с небольшими подарками ставится в процедурный кабинет больницы, чтобы ребенок после укола или перевязки мог получить приз за смелость. Сейчас проектом охвачено 35 городов, причем это полностью волонтерский проект. Даже главный координатор по России – тоже волонтер. (Вообще из 60 человек, составляющих команду фонда, только восемь работают в штате. Остальные – координаторы городов и волонтеры, которые ведут проекты на постоянной основе).

Не обходится, как ни странно, без ревности. «Я слышу периодически, мол, не вы это придумали, – рассказывает Маша. – Коробки много где есть, идея пришла к нам из-за рубежа. Но я человек простой, я считаю, что неважно, кто это придумал. Главное, чтобы работало. Чтобы в коробках всегда были игрушки. Идея классная, мы взяли ее и масштабируем сейчас на всю страну. Во многих городах, куда мы заходим с «Коробкой храбрости», ее вообще никогда не было и неизвестно, дошла бы она туда или нет».

Точно так же «Клуб» взял на вооружение идею благотворительного «Дня красоты» и организовали сервис для мам: мама может приехать к мастеру на маникюр или стрижку, или мастер сам приходит к ней на дом. Обе базы – мам и мастеров – пополняются регулярно. Координация происходит посредством чата.

Еще одна программа называется «Уроки доброты», они проходят по программе, разработанной специально для фонда. «Мало кто говорит с детьми на такие темы так, чтобы их действительно заинтересовать, – рассказывает Маша. – Они слышат от взрослых: «Не обижай слабых, драться нельзя, давайте жить дружно и прочие сентенции в духе кота Леопольда. А мы приглашаем в класс слабовидящего человека с собакой-поводырем, он рассказывает, как он пользуется смартфоном, собака выполняет команды, а потом ученику завязывают глаза, и он с этой белой тростью идет, и другой ученик ему помогает пройти между рядами парт. Дети с восторгом воспринимают этот опыт. Или приезжает девушка на коляске, и дети ее спрашивают: “А как Вы джинсы надеваете?”».

Если «Инстаграм» как инструмент незаменим для сборов, то координировать проекты очень помогает WhatsApp. Существует чат по «Урокам доброты», где люди со всех городов России обмениваются видео и фотографиями. У «Дня красоты» тоже есть свой чат, у «Коробки храбрости» – свой чат в каждом городе, и так далее. «У меня больше 45 чатов с отключенными уведомлениями, – говорит Маша. – В московском сейчас уже больше двухсот человек. Есть правила: отправлять сообщения в чат можно с 9 утра до 10 вечера, за исключением круглосуточной «болталки», где обсуждаются любые темы, например, где купить ребенку брошку на утренник. Нельзя спамить, любые просьбы перед отправкой в чат нужно проверять лично, все денежные сборы – только через фонд, после проверки. Несколько простых пунктов, чтобы всем было комфортно общаться».

Именно огромное количество человеческих связей и делает «Клуб добряков» больше, чем благотворительным проектом. Это сообщество, где люди помогают не только подопечным, но и друг другу. Например, у «Клуба» есть чат «Добряки Контакты», где можно найти себе проверенного риэлтора или врача. «Я бы хотела хоть как-то отблагодарить добряков за их поддержку, поэтому ищу возможности сделать так, чтобы им было интересно в сообществе, – говорит Маша. – Мы постоянно проводим добряковские встречи – на одной из них психотерапевт рассказывал, как поддержать человека, если у него в семье кто-то тяжело заболел, и почему не надо говорить ему: «Держись, все наладится». На другой встрече спасатель показывал, как оказывать первую помощь. Как-то семья из Челябинска поехала в Екатеринбург, машина на трассе сломалась, с ними ребенок маленький, плачет. Тогда координатор нашего чата в Екатеринбурге кинул просьбу о помощи в челябинский чат. Через несколько минут добряки выехали, оттащили машину на автосервис, а ребят приютили у себя».

Взаимоотношения с НКО и звездами

У «Клуба» бизнес-подход и упор на соцмедиа, поэтому на некоммерческий сектор Маша тоже смотрит под таким углом. С одной стороны, она считает себя частью сектора и готова со всеми дружить. «Клуб добряков» сотрудничает с фондами «Живой» и «Православие и мир», а директор фонда «Детские сердца» Катя Бермант консультировала Машу, когда та решила делать фонд.

С другой стороны, Маше легко взглянуть на сектор со стороны, и она констатирует его некую герметичность. «НКО, бывает, говорят с народом на непонятном ему языке. Мне кажется, это усложняет общение. Даже на уровне терминов: не выбьешь ты из простого человека слово «жертвователь», говоря ему, что правильно будет «донор». Донор в его понимании – это тот, кто дает органы и кровь. У каждой профессии свой сленг, но что было бы, начни врачи или, допустим, IT-специалисты разговаривать с нами на своем? Или фандрайзинг – спросите у людей на улице, что это. Я и сама только года два назад узнала на конференции, что это просто «сбор пожертвований», – говорит Маша. – Радует, что все больше внимания НКО стали уделять соцсетям. Когда я заводила аккаунт в «Инстаграме», фонды там сборов не вели, возможно, считалось, что для этого есть сайт. А я вот, например, человек ленивый. Даже если хочу помочь, я не пойду специально ради этого искать сайт какого-нибудь фонда, чтобы дать денег. А когда я сижу и расслабленно листаю ленту – почему нет?».

Однажды, судя по всему, так же листала ленту фотомодель и жена бизнесмена Александра Лебедева Елена Перминова – увидела Машин профиль и предложила ей делать совместный благотворительный аукцион. Маша ищет подопечных и отслеживает проплаты в клиниках, а Елена отвечает за лоты, которые предоставляют знаменитости и крупные бренды. Проходит аукцион опять же в «Инстаграме» и называется SOS by Lena Perminova.

«Мне очень нравится, как Лена делает аукцион, она относится к нему с душой: ищет уникальные лоты, организует, следит за судьбой детей, – говорит Маша. – В интернете, впрочем, всегда масса желающих обвинить ее в том, что она это делает для пиара. Мол, почему бы просто не взять и не помочь из своих денег. Люди же любят залезать в чужие карманы. Выложит какая-нибудь знаменитость пост, а в комментариях ей пишут: «Продай сумочку и помоги сама». Если напишет, что сама тоже помогла, обвинят, что пиарится, надо помогать молча. Помню, Ксения Собчак, когда брала у меня интервью, поинтересовалась, не раздражают ли меня Ленины дорогие наряды и сумки. Мол, как же справедливость? Я говорю: «Нет справедливости в мире. Кто вам сказал, что она есть? Ее нет. Газель бежит, за ней гонится лев. Она же не думает в этот момент: «Боже, за что мне это? Почему именно я?». Она бежит, и все. Делает, что может».

Еще одна звезда, помогающая «Клубу добряков», – Ирена Понарошку, с которой Маша тоже познакомилась через «Инстаграм», а сейчас Понарошку входит в попечительский совет фонда. Вместе они проводят в «Инстаграме» телеведущей, на которую подписаны два миллиона человек, «Добрые субботы» в пользу подопечных «Клуба». Как правило, эти сборы не пересекаются с теми, что Маша публикует у себя. «За три с лишним года пересечения можно посчитать на пальцах одной руки, – говорит Маша. – Просто я очень не люблю просить. Я в этом смысле солидарна с Михаилом Афанасьевичем Булгаковым: «Сами предложат и сами все дадут». Если я за кого-то прошу, значит, ситуация безвыходная».

Важно не убить порыв

У фонда три очереди: на плановую помощь, улучшающую качество жизни, на жизнеспасающие операции и на технические средства реабилитации. Крупные и мелкие сборы чередуются, как и диагнозы. Между сборами Маша дает подписчикам отдохнуть, чтобы у них не было ощущения конвейера. Все-таки «Клуб добряков» был создан в ответ на запрос людей, которые хотят сделать что-то доброе. И важно не убить этот порыв.

Если «Вконтакте» и «Фейсбук» фонда ведет контент-менеджер, то все фандрайзинговые посты в «Инстаграме» Маша пишет сама и сама же отвечает на все комментарии. «Я человек верующий, – говорит она. – И я считаю, что раз бог дал мне талант, надо использовать его во благо. Когда я сажусь писать пост, часто меня ведет вдохновение. А когда я смотрю на заявку с описанием, историей, фотографиями ребенка, у меня в голове сразу складывается пазл. Я уже понимаю на сбор вперед, что буду писать, как буду говорить, как расставлю акценты. Цельная картина у меня есть уже в самом начале».

Как вера и «Клуб» сочетаются между собой? «Я не уверена, что одно другому не вредит, потому что говорят же, что твоя правая рука не должна знать, что делает левая. Я, получается, на каждом углу рассказываю, какая я молодец, как я помогаю. Но я так рассудила, что, если это грех, то я его на себя возьму», – говорит Маша. И считает очень важным пересмотреть отношение общества к благотворительности.

«В головах крепко сидит: если делать добро – то обязательно нужна жертва. Человек раздал все свое имущество бедным, оделся в рубище и пошел. Если жертвы нет, то не считается. Не до конца помог, схалявил. Десять рублей переводить – это несерьезно, нужно 2-3 тысячи, не меньше. А иначе включается блок: хотел бы помочь, да нет материальной возможности», – говорит Маша.

Нельзя говорить — мое добро добрее твоего

Бывают перекосы в другую сторону. «Когда я только начала заниматься благотворительностью, я перестала покупать журналы, лак для ногтей, перестала ребенка катать на карусели, – рассказывает Маша. – Думала, лучше я эти 300 рублей переведу на сборы. Сейчас думаю, что можно же и покататься, и помочь. Со мной произошел курьезный случай: внезапно попросил заехать за деньгами для подопечного один из постоянных спонсоров. Я как раз возвращалась с детьми с занятий английским. Захожу в кабинет вся всклокоченная, ошалевшая, без маникюра, не накрашенная, и думаю: «Кошмар, просто позор века». А он мне: «О, именно так я вас себе и представлял. Сразу видно, человек думает о других, ему некогда думать о себе». Сомнительный комплимент для любой девушки».

Не бывает хороших и плохих людей, бывают хорошие и плохие поступки. И добряком может быть абсолютно любой человек, считает Маша. «Надо уходить от белого пальто. Если я сама лопухнулась, я так и пишу в «Инстаграме». Чтобы не было ощущения у людей, что я непогрешимый суперпрофессионал, что я такая вся святая, белая и пушистая. Иначе ты мешаешь людям приходить в благотворительность, потому что они смотрят и думают: «Я таким точно никогда не стану, значит, мне не под силу так помогать», – считает Маша. И отказывается признавать свой фонд «самым лучшим», хотя ей часто такое пишут. «Нельзя сказать, что мое добро добрее твоего. Мы сотрудничаем, например, с фондами в регионах и стараемся их поддерживать, хотя бы советом, и пусть объемы у большинства из них не такие, как у нас, но они тоже делают огромное дело. Я сама начинала одна, и вокруг меня выстроилась система. Поэтому я верю в способность одного человека хоть немного изменить мир к лучшему. Просто вместе это веселей и быстрей», – говорит она.

Запись «У нас не магазин, где можно выбрать — сегодня помогаем вот этому» впервые появилась Милосердие.ru.

Газовая безопасность в квартире: полностью защитить себя невозможно

Фото: Стрингер / РИА Новости

Первое и самое важное: в случае появления характерного запаха следует незамедлительно вызывать специалистов. Набирайте 104 с городского телефона или номер службы спасения 112 – они работают по всей России. Заявку обязаны принять за считанные минуты и прислать бригаду не позднее, чем через 40 минут после вызова. Это бесплатно. Об остальном – по порядку.

Каждый в ответе за свою квартиру

За состояние газового оборудования в квартире ответственность несет ее владелец (в случае, если квартира в собственности) или наниматель (если жилье муниципальное). Существуют нормы, зафиксированные в жилищном кодексе, которые и регулируют эту сферу. Вкратце они таковы:

Жильцы обязаны содержать в чистоте газовые плиты, водонагреватели и котлы. Проверять тягу до включения и во время работы газовых приборов и помнить, что при отсутствии тяги прибором пользоваться нельзя.

Особое внимание уделить состоянию гибкого шланга: он не должен быть перекручен, натянут, касаться бытовых электроприборов. Гибкие шланги должны быть сертифицированы. Это означает, что при покупке и установке нового шланга нужно в обязательном порядке проверить, есть ли у него разрешение Госгортехнадзора России и специальный технический паспорт, в котором отмечен сертификат соответствия, дата изготовления, срок службы и замены.

Разумеется, не стоит позволять детям баловаться или играть с газовыми приборами. В период холодов при отсутствии отопления нельзя пользоваться плитами для повышения температуры воздуха, они предназначены только для приготовления пищи.

Отдельное внимание стоит уделить планировке помещений, в которых находятся газовые приборы, в городских квартирах – это кухня и ванная комната. Очень часто в ходе ремонта жильцы намерено прячут газовые трубы в шкафы, фальш-короба и даже за глухой отделкой стен.

В ванных нередко перекрывают вентиляцию или скрывают ее под навесным потолком. Все это затрудняет диагностику утечки, позволяет газу накапливаться и усложняет его вывод из помещений. По нормам жилищного кодекса, делать так категорически нельзя, но на практике это происходит сплошь и рядом.

За состоянием газового оборудования вне квартир обязана следить управляющая компания. К внутридомовой сети относится уже та часть газопровода, которая входит в само жилое здание, а также газопровод и краны, расположенные в подъезде и квартире, вплоть до крана, который находится перед плитой.

Газопровод от него и сама плита – это индивидуальное имущество собственника. Проверка внутридомового оборудования проводится один раз в два года. Инициирует ее управляющая компания, вызывая специалистов, с которыми у нее заключен специальный договор.

Что делать, если пахнет газом

Фото: Владимир Песня / РИА Новости

Самый характерный и заметный «симптом» того, что с газом что-то пошло не так – это запах.

Не бойтесь и не стесняйтесь, не думайте, что вам показалось, звоните по телефону 104 или 112.

Делать это лучше, покинув помещение. Звонить из загазованной квартиры нельзя, это опасно! С собой на всякий случай лучше взять документы, деньги и вещи первой необходимости.

Перед тем как покинуть помещение, стоит открыть окна, по возможности закрыв краны, подающие газ. Включать и выключать электрические приборы запрещено. Источники открытого огня, если таковые имеются, следует погасить и не допускать появления новых.

Если вы хотите предупредить об аварии соседей, ни в коем случае не звоните им дверь, только стучите. Искра от электрозвонка может стать причиной возгорания и взрыва.

По прибытии бригада газовой службы в первую очередь перекроет газ, и лишь потом приступит к поиску поломки и ремонту. Существует вероятность, что ремонтировать оборудование придется за ваш счет, особенно если будет доказано, что вы нарушили правила эксплуатации.

В этом и состоит суть многочисленных жалоб на действия газовщиков в интернете.

Претензии обычно таковы: приехали, ничего толком не сделали, велели проветрить помещение и закрутили вентиль. На то, чтобы оформить заявку на ремонт, купить недостающие детали и все починить, ушло время и деньги. По закону, произвести ремонт восстановить подачу газа соответствующие службы обязаны не позднее, чем через двое суток с момента отключения.

Впрочем, это не повод пускать все на самотек и не вызывать газовщиков.

«Все вызовы регистрируются, по факту выезда аварийной бригады составляется протокол. Отчетность очень строгая, как и меры, которые специалисты обязаны принять, прибыв на вызов, – рассказывает сотрудник “Мособлгаза” на условиях анонимности. – В многоквартирных домах должен быть выполнен поквартирный обход всего стояка, обследование подвалов, обследование местности в радиусе 50 метров от дома. Ремонт сотрудники бригады должны начать как можно скорее. Цели оставить жителей без газа надолго ни у кого, поверьте, нет».

Очень опасный сосед

Фото:  Сергей Мальгавко / РИА Новости

Обсуждая в социальных сетях очередную трагедию с взрывом бытового газа, пользователи, как правило, негодуют: даже если мы сами следуем правилам и предписаниям безоговорочно, мы совершенно беззащитны против действий недобросовестных соседей, хулиганов и, наконец, предполагаемых террористов. Что делать в этом случае и как можно себя обезопасить?

Самый очевидный пример – это нездоровый сосед или даже родственник, который в силу различных метальных нарушений может намеренно открыть вентиль и устроить утечку газа. Проблему создают также забывчивые пожилые люди, алко- и наркозависимые люди, которые не контролируют свои действия в состоянии опьянения.

Настаивать на принудительном лечении нельзя, по закону психиатрическая помощь строго добровольна и производится по желанию больного. Но и жить на пороховой бочке тоже невозможно.

Те, кто столкнулся с такой проблемой, говорят, что главное – это методичное и длительное взаимодействие с различными службами: газовщиками, полицией, представителями управляющей компании. Чем больше заявлений и вызовов на их адрес поступит, тем выше вероятность, что произойдут какие-то сдвиги в этой области.

Обращаться, разумеется, нужно с фактами, а не с подозрениями и страхами. Фактом в данном случае может быть именно запах из «проблемной» квартиры.

Часто решением является замена плиты у «забывчивого» гражданина на модель с газовым контролем: в этом случае хотя бы исключается возможность того, что газ будет поступать при выключенной конфорке.

Да, покупку, вероятно, придется оплатить из своих средств или вскладчину с соседями. Именно так, например, произошло в городе Кстово, где приобретение бытовой техники для «проблемной» пенсионерки оплатил из своих средств председатель ЖСК.

Правда, благодарная бабушка потом вернула долг. Помогает и обращение в опеку: если у опасного соседа есть родственники, может появиться дополнительный контроль с их стороны.

А если хулиганство или терроризм?

Фото: Сергей Пивоваров / РИА Новости

Не исключен и фактор хулиганства или намеренной порчи газового оборудования. Так, например, произошло в 2004 году в Архангельске на проспекте Советских Космонавтов. Виновным во взрыве газа и гибели 58 человек был признан бывший сотрудник Горгаза Сергей Алексейчик.

По версии следствия, в ночь на 16 марта он отвинтил заглушки с газовых кранов сразу в нескольких домах, стоящих недалеко друг от друга. При разборе завалов и следственных мероприятиях полиция обнаружила отпечатки его пальцев.

Обиженный на то, что его уволили, Алексейчик хотел досадить сослуживцам, мол, пусть ночью помотаются по вызовам. Но в доме номер 120 за очень кроткое время, около 10 минут, концентрация газа стала такой, что произошел взрыв.

«Для взрыва не нужна высокая концентрация газа. Наоборот, в этом случае он не взорвется, а будет гореть. В подъезде дома на Космонавтов концентрация составляла около 10 процентов. Разукомплектованный кран находился на площадке между первым и вторым этажами. К нему (взрыву. – прим. ред.) могло привести что угодно – электропривод лифта, заряд статического электричества на одежде, непогашенный окурок», – говорил позднее следователь Анатолий Ситников, который вел это дело.

К сожалению, преступление произошло глубокой ночью, и жильцы просто не успели ничего почувствовать. Проникнуть в подъезд Алексейчик смог потому, что дверь в него была открыта.

Таким образом, обезопасить себя можно лишь в том случае, если организована круглосуточная охрана подъезда, в нем есть консьерж и дверь с кодовым замком.

Еще одна возможная причина подобного «бытового» терроризма – попытка суицида. Таковым, например, был взрыв в Мурманске в марте 2018 года. Погибли три человека, а сам незадачливый самоубийца выжил. Он намерено открыл все четыре конфорки, обрезал газовый шланг и зажег спичку, но взрыв лишь оглушил молодого человека.

При аналогичном происшествии в Оренбурге в 2016 году пострадали четверо. Можно ли что-то сделать в этом случае, чтобы спасти свою жизнь? Увы, нет.

А вот официально признанных террористических актов, осуществленных при помощи взрыва бытового газа, в истории современной России нет. Ни одна из известных организаций не взяла на себя ответственности за подобные происшествия. Дело в том, что заранее рассчитать силу взрыва, его мощность и локализацию сложно: это зависит от целого комплекса факторов.

Избежать взрывов помогут газоанализаторы

Фото: Михаил Воскресенский / РИА Новости

О том, что в России огромные проблемы с обеспечением газовой безопасности, разговоры ведутся давно. Существует даже статистика, согласно которой жертвами бытовых взрывов ежегодно становятся куда больше людей, чем гибнут вследствие террористических актов.

В декабре 2016 года были приняты поправки к законам кодекса об административных правонарушениях. Были предусмотрены штрафы за различные нарушения в области газовой безопасности и эксплуатации оборудования. На практике это работает далеко не всегда.

Граждане продолжают отказываться даже от ежегодной диагностики, попросту не пускают газовщиков в квартиру, и сделать тут ничего нельзя.

«Составляем акт или просто по итогам проверки подаем сведения о том, что доступа в квартиру мы не получили», – комментирует сотрудник «Мособлгаза».

Кстати, график таких проверок жители столицы, например, могут найти на сайте Мосгаза, чтобы случайно не пустить в квартиру мошенников.

Еще в 2008 году представитель Ростехнадзора Евгений Аношин указывал на то, что основной причиной взрывов бытового газа в жилых домах является человеческий фактор: неосторожное обращение с газовым оборудованием, нарушение правил эксплуатации, самовольная установка газового оборудования и т.п.

Аношин предлагал пересмотреть действующие технические нормы, усилить контроль за газовым оборудованием, но главное – внедрять внутриподъездные сигнализации загазованности.

С ним согласен эксперт по ЖКХ и жилищному праву Общероссийского общественного движения за права человека Виктор Федорук. Он полагает, что радикально изменить что-то возможно лишь в том случае, если государство будет «настаивать на том, чтобы все дома, которые оборудованы и газовым отоплением, и газовыми плитами, чтобы они имели в обязательном порядке газоанализаторы, которые автоматически отключают подачу газа на квартиру, на подъезд, на дом, в случае утечки или возникновения запаха газа».

По словам Федорука, такой опыт уже есть за границей. «Это не дешево, но надежно, и исключит любые факторы, и человеческие факторы, и технические неполадки, все это может исключить наличие газоанализаторов в квартирах, в домах, в подъездах, где имеются внутридомовые газовые системы».

Пока же спасение утопающих остается делом рук самих утопающих. Приобретать и устанавливать бытовые газоанализаторы можно в частном порядке, правда, безопасность в этом случае они гарантируют только в рамках отдельно взятой квартиры.

В целом же тенденция складывается настораживающая. Причин несколько. Первая и главная в том, что в результате приватизации ответственность за состояние газового оборудования и его ремонт сняли с государства и возложили на жильцов, при том, что далеко не все могут ее нести. Отсюда и самовольный ремонт, и экономия на качестве плит, шлангов и других комплектующих. Износ газового оборудования, при этом, составляет от 60 до 70%. И эти показатели будут только расти.

Запись Газовая безопасность в квартире: полностью защитить себя невозможно впервые появилась Милосердие.ru.

Домашними могут остаться только фрукты и орехи

Фото: Виталий Аньков / РИА Новости

Откуда берется меню, и кто готовит

Готовить еду для школьников, по информации сайта мэра Москвы,  могут   как на комбинатах питания, так и в школьных столовых. Но обычно повара школьных пищеблоков – это сотрудники предприятий общепита, не подчиняющиеся администрации учебного заведения.

Если в образовательном учреждении нет пищеблока, а только буфет, то обеды туда привозят в специальных термосах.

Круг предприятий, которые снабжают школы едой, определяется по-разному, в зависимости от региона. Наиболее конкурентная форма – аукцион. «Заказчик называет требования к продуктам и первоначальную сумму, предприниматели подают заявки и уже во время аукциона снижают цену. Выигрывает тот, у кого цена наименьшая», — рассказал РИА «Новости» президент Ассоциации социальных предпринимателей Роман Алехин.

Меню разрабатывают специалисты. Например, в Подмосковье каждое полугодие комбинатам на выбор предлагают несколько вариантов меню, собщает сайт «Подмосковье сегодня». Их составляет Федеральный исследовательский центр питания, биотехнологии и безопасности пищи, а потом утверждает областное управление Роспотребнадзора.

После этого комбинаты под контролем управления образования проводят торги на поставку определенного набора продуктов.

Кто хочет кормить школьников

Фото: Александр Кряжев / РИА Новости

В Москве 98% операторов питания – члены некоммерческого партнерства «Ассоциация предприятий социального питания в сфере образования и здравоохранения». В него входят 26 юридических лиц.

По данным РБК за 2016 год, на рынке школьного питания Москвы есть «почти монополист». Это петербургский ресторатор Евгений Пригожин. Принадлежащий ему комбинат питания «Конкорд» обслуживает, в частности, детские сады ЮВАО. На торгах 2015 года, где было разыграно 43 контракта на полтора года на общую сумму более 30 млрд рублей, победили пять компаний: Комбинат дошкольного питания, «Школьник — ЮЗ», «Московский школьник», «Конкорд» и «Вито-1». При этом первые три компании «могут быть связаны друг с другом, а с недавних пор и с «Конкордом», пишет издание.

С точки зрения антимонопольных служб, «проблемной» является Нижегородская область. Проверка, проведенная в марте 2018 года, показала, что образовательные учреждения заключают договоры с предприятиями питания в обход конкурсов.

«Отношения между нижегородским УФАС и поставщиками питания уже похожи на войну, а количество обвинений в различных нарушениях трудно сосчитать», — пишет местное издание. Предприятие под названием «Единый центр муниципального заказа» стало единственным поставщиком питания в городские школы и детские сады, сообщают СМИ.

Впрочем, бизнесменов, желающих заняться организацией питания в школах, не так много. При небольших объемах этот вид деятельности не сулит высоких доходов. «Работать на две-три школы невозможно. На эти деньги нереально содержать нормальную систему учета, офис, склад, штат сотрудников. Нужно 40-50 школ», — говорит предприниматель из Мордовии Тимофей Фионов.

«Смена поставщика – большая редкость»

Фото: Саид Царнаев / РИА Новости

Школьное питание практически лишено господдержки, отметил президент Института отраслевого питания Владимир Чернигов. «Любой коммерсант в таких условиях сначала подумает о выгоде, а уже потом — как никого не отравить, — сказал он в интервью РИА Новости. – Например, по документам он закупит масло, а привезет дешевые молочные жиры — спред. Продукт вроде бы тоже безопасный, но будет невкусно».

Отказаться от услуг оператора питания, на которого жалуются родители, непросто, даже если на его счету есть массовые отравления школьников. Многие учебные заведения договариваются с комбинатами питания на годы вперед.

«Как правило, предприятия обслуживают одну и ту же школу годами, смена поставщика — большая редкость. Дело в том, что в этой сфере разрешено проводить конкурсы с ограниченным участием, то есть к исполнению контракта компании допускаются только после предквалификационного отбора, именно поэтому среди них много отраслевых старожилов», — объяснила эксперт-консультант в сфере закупок и преподаватель института государственного и муниципального управления УрГЭУ Мария Быкова.

В этих условиях комбинаты школьного питания часто завышают стоимость и занижают вес готовых блюд, не стремятся сделать еду вкусной и привлекательной для детей.

Домашняя котлета дешевле и вкуснее

Фото: Константин Чалабов / РИА Новости

Многие родители предпочитают давать детям еду с собой, поскольку цены на школьные обеды слишком высоки для них.

«В республике питание в общеобразовательных заведениях платное, — рассказал «Российской газете» Беслан Беков, директор школы № 1 города Сунжа, Ингушетия. — В нашей школе завтрак стоит 48 рублей, обед — 70. Вроде, недорого. Но если учесть, что родители отправляют на учебу по несколько детей, получается накладно».

Некачественная пища в столовых – другая причина, по которой родители выдают детям вместо денег ланчбоксы с домашней едой.

«Внук мне не раз говорил, что в школе на обед только пил компот, потому что пища приготовлена невкусно. А сама, посещая школу, не раз ощущала запах тухлой капусты. Мне кажется, что школьные повара готовят еду из не самых качественных продуктов», — говорит Светлана Иванова, бабушка 12-летнего школьника из Мурманска.

Не подходят школьные обеды и для аллергиков. «У моего внука с младенчества аллергия на рыбу и некоторые другие продукты. А в школе, где он учится, заказного меню нет, блюд на выбор тоже — ешьте, что дают. Особенно тяжело было в младших классах, когда он не мог сам себя контролировать и периодически ел те продукты, которые нельзя», — рассказывает Людмила Казанцева, бабушка восьмиклассника из Омска.

Что предложил Роспотребнадзор

Фото: Евгений Биятов / РИА Новости

29 декабря на федеральном портале проектов нормативных правовых актов был размещен для общественного обсуждения новый вариант «Санитарно-эпидемиологических требований к организации питания детей» (СанПиН).

В нем значительно подробнее, чем в действующем СанПиН 2.4.5.2409-08, описываются правила приготовления и хранения продуктов питания, мытья посуды и помещений пищеблоков, организации питания детей в самых разных условиях и учреждениях.

Например, на питание детей должно выделяться не менее 20 минут. К дежурству в столовой нельзя допускать учеников младше 12 лет. Разрешается использовать одноразовую посуду, а алюминиевые столовые приборы — запрещается. Разрешается использовать аппараты для автоматической выдачи пищевых продуктов – для организации дополнительного питания.

Разрешается выдавать кислородные коктейли – по назначению врача. Питание детей с хроническими заболеваниями должно проходить «под контролем медицинского работника». Кстати, этот пункт вызывает недоумение у родителей: что будет есть ребенок, если в школе нет медсестры?

Особый резонанс вызвала следующая формулировка: «Не допускается использовать для организации питания детей принесенные из дома продукты и блюда».

Родители, особенно те, у кого дети с ОВЗ, были возмущены.

Что можно приносить, уточнят

Фото: Виталий Аньков / РИА Новости

Роспотрбенадзор попытался успокоить общественность. «Смысл в том, что при организации питания — при приготовлении, при получении продуктов не допускается использование продуктов, которые не имеют сопроводительных документов и в безопасности которых есть сомнения», — объяснила «Российской газете» Анна Попова, руководитель Роспотребнадзора, главный государственный санитарный врач.

«Этот пункт не предполагал и не предполагает исключения того, что дети будут что-то приносить с собой в детские учреждения и там это есть. <…> Особенно дети, нуждающиеся в специальных рационах питания», — подчеркнула она.

Однако далеко не всякую домашнюю пищу разрешат есть в школе.

Роспотребнадзор планирует уточнить, что именно можно будет приносить — «это продукты (не блюда), готовые к употреблению, не относящиеся к группе скоропортящихся – например, фрукты, сухофрукты, орехи и т. д.»

Нельзя сказать, что идея запретить в школе домашнюю еду возникла только сейчас. В приложении   №7 к действующему СанПиН 2.4.5.2409-08 пищевые продукты домашнего изготовления входят в перечень продуктов и блюд, которые не разрешается использовать в детских учреждениях. Случаи запретов на употребление домашней еды в отдельных школах тоже бывали. Например, в начале 2018 г. такой инцидент в Екатеринбурге стал причиной жалобы мамы школьника в прокуратуру.

Ешьте, дети, углеводы

Фото: Андрей Стенин / РИА Новости

Завтрак в детском учреждении должен, согласно СанПиНу, включать горячее блюдо, такое как каша или запеканка, и горячий напиток. На обед — закуска (салат или порционные овощи, сельдь с луком), первое блюдо (суп), второе (гарнир и блюдо из мяса, рыбы или птицы), витаминизированный напиток (компот или кисель).

На полдник – булки, кондитерские изделия без крема, фрукты. Ужин должен состоять из закуски, основного блюда из мяса или птицы с гарниром, горячего напитка. В отличие от предыдущей версии СанПиНа, в новой появились такие понятия как второй завтрак (фрукты, сок) и второй ужин (кисломолочные напитки).

При приготовлении допускаются только «щадящие» методы обработки: варка, приготовление на пару, тушение, запекание, пассерование, припускание.

Проанализировав текст проекта СанПиНа, директор Центра проблем аутизма Екатерина Мень пришла к выводу , что количество углеводов в школьном питании будет доходить до 80%. «Что, по последним данным, катастрофично и для развивающейся нервной системы, и для всего детского организма», — отметила она.

Можно ли есть домашнюю еду в школах других стран?

Фото: Мария Плотникова / РИА Новости

В Германии дети приносят в школу завтрак в ланчбоксе. Обедают дети в школьной столовой. Родители могут заранее выбирать меню в интернете. Еду готовят из полуфабрикатов, которые доставляются в баках с комбинатов.

В Испании в школьных столовых питаются лишь около четверти детей, в основном учащиеся младших классов. Большинство школьников ходят обедать домой.

Во Франции детям рекомендуют не брать с собой в школу еду, им советуют плотно завтракать дома, а потом обедать в столовой. Однако каких-либо жестких ограничений относительно пищи, которую можно или нельзя приносить в класс, не существует.

В Японии правильному питанию в школе уделяется большое внимание.   Дети из бедных семей могут обедать бесплатно. На еду отводится много времени. В некоторых школах раз в неделю ученикам предлагают пробовать блюда иностранной кухни. Обед превращается в урок здорового питания, это часть образовательного процесса.

В Австралии нет школьных столовых, есть только буфеты, где можно купить маффины, которые пекут родители-волонтеры, хот-доги, сэндвичи и т.п. Но в основном дети питаются из ланчбоксов, которые приносят с собой.

Запись Домашними могут остаться только фрукты и орехи впервые появилась Милосердие.ru.

Муж святой Иулиании Лазаревской едва терпел ее причуды

Стала отдавать

Иулиания, дворянская дочь, в шестилетнем возрасте потеряла родителей. Сначала девочка жила у бабушки, а в 12 лет, после смерти бабушки, ее взяла в семью тетя, у которой было своих 9 детей. В новом доме Иулиании оказалось непросто: она любит бывать одна, любит, как сообщает житие, ходить в церковь и молиться дома, а еще не пропускает ни одного нищего, и даже не слушает советов близких, что многие из них искусные притворщики! В тексте жития святой с детских лет отмечается это необыкновенное, в смысле, не распространенное, качество: острое сострадание к чужой боли. Почему девочка так чувствует чужую беду и стремится помочь – житие не объясняет.

Можно предположить, что как сирота она на деле знала, что такое оставленость. Но ведь могло быть и по-другому: своя беда заставила бы вцепиться в то, что есть и «копить ресурсы», как сказали бы сегодня психологи. Почему пошло так, а не иначе, почему человек стал отдавать, а не брать – остается тайной души человека.

Родственникам же казалось, что Иулиания «блажит», что девице из хорошей семьи о женихах надо думать, а не о нищих – и, в общем, кто бы их осудил. Сестры и слуги порой язвили в адрес «сиротки». Даже любящей тете поведение племянницы внушало тревогу. Конечно, доброта лишь украшает девушку на выданье, но все должно быть в меру…

Семейная жизнь

Прав. Иулиания Лазаревская. Роспись собора Благовещенского мон-ря в Муроме. 2000–2001 гг. Мастер А. Г. Филиппов. Изображение с сайта pravenc.ru

В шестнадцать лет Иулиания известна красотой и добрым нравом, и ее, хоть сироту и бесприданницу, сватают. Тетка отдает за Юрия Осорьина, которому принадлежало селение Лазаревское под Муромом. Добрая родственница надеется, что семейная жизнь остепенит неумеренность племянницы, пойдут дети, и сердце любящей матери и жены найдет свое призвание, успокоится. Но не тут-то было!

Нет, конечно, Иулиания была заботливой женой и матерью. Конечно, выполняла все обязанности хозяйки большого дома. В тексте жития говорится, что вставала она раньше всех, а ложилась позже. Родственники мужа, с которыми ей пришлось жить, привязались к приветливой боярыне, всегда готовой выслушать, исполнить их просьбы. Особенно ее полюбили свекор со свекровью, что немало говорит в пользу характера молодой невестки. Довольно быстро после свадьбы именно Иулиании было поручено ведение домашнего хозяйство большой семьи.

Но ни заботы о доме и хозяйстве, ни ношение, рождение и воспитание детей не изменило другой, «детской» страсти Иулиании – молиться Богу и помогать ближнему. Ближних же было – все, кто ни попросит.

Ведь святой – это не человек безгрешный, не делающий ошибок, а все делающий правильно.

Святой в одном из значений этого слова значит — отделенный, не такой как все, иной, другой. Делающий не так, как кажется правильным людям, а так, как кажется правильным Богу.

Помогала Иулиания из «собственных средств». Чтобы не просить денег на бедных у мужа, она по ночам (днем времени не было) занималась шитьем и вышивкой. Работы получались искусные, и на вырученные деньги Иулиания могла благотворить. У нее была верная служанка, которая относила деньги, одежду и еду в бедные семьи по ночам. Несколько семей, находящихся на грани голодной смерти, выжили только благодаря помощи святой Иулиании.

У Иулиании родилось десять детей, но в живых осталось пять. Из текста жития известно, что уже в зрелом возрасте Иулиания обратилась к мужу с просьбой: отпустить ее в монастырь. Муж не согласился, и Иулиания больше не повторяла своей просьбы.

Муж Иулиании был воин, человек жесткий, настоящий хозяин, едва терпящий «причуды» жены и подчас раздражавшийся на ее «милосердие».

Он считал, что жена должна знать только дом и своих близких, — все. Однако со временем он невольно начал прислушиваться и присматриваться – что ж за человек рядом с ним и почему он делает все не так, как другие хозяйки? И постепенно сам стал молиться вместе с ней. А его родители перед смертью пожелали принять монашеский образ.

Отношение к слугам

Прав. Иулиания Лазаревская. Фрагмент иконы «Муромские чудотворцы, с житием святых благоверных кн. Петра и кнг. Февронии». 1699 г. Изображение с сайта pravenc.ru

У Иулиании было много слуг, но она, в отличие от других помещиц, предпочитала самостоятельно одеваться, у нее не было своей «девки для услуг». Ко всем относилась по-доброму, прощая их оплошности и не рассказывая о них строгому супругу. Если кто-то бедокурил, Иулиания говорила мужу, что виновата она сама.

Лукавому не нравится

Николо-Набережная церковь в Муроме, где одно время были честные мощи святой Иулиании. Сегодня мощи святой Иулиании находятся в храме Благовещения Богородицы  Скриншот с youtube.com

Однажды во сне лукавые духи грозно предупредили Иулианию, что ее ждет скорая гибель, если она продолжит и впредь помогать. Хватит с нее и домашних хлопот! Святая не предала этому сну особого значения, так как не могла представить свою жизнь без помощи тем, кто нуждается.

Ведь постепенно для нее люди перестали делиться на своих и чужих, и всякий страдающий стал своим.

Тяжелые времена

Прав. Иулиания Лазаревская раздает милостыню нищим. Роспись придела во имя прав. жен Анны, Тавифы и Иулиании в Троицком монастыре Мурома. 2008 г. Мастер А. Топорищев. Изображение с сайта pravenc.ru

В начале 17 века, во времена Бориса Годунова, на Муромские земли пришел небывалый голод и мор. Иулиания стала экономить на своей еде, а разницу выгадывать на хлеб нищим. Во время эпидемии люди боялись выходить на улицу, чтобы не подхватить заразу, и Иулиания, тайно от родных отдала свою баню больным, ухаживала там за ними, молясь об исцелении. Если человек умирал, хоронила его и молилась об упокоении души.

А вскоре муж Иулиании, и его родители умерли. Дети выросли и жили своими семьями. Оставшись одна, Иулиания почти все свои вещи раздала нуждающимся, оставшись даже без теплой одежды. Запасы закончились, домашний скот пал от истощения. Уже в преклонных годах она испытала на себе состояние крайней нищеты. Казалось бы – где тут помогать, чем? Хорошо помогать от избытка, слыша благодарности. А если нечего отдавать?

Но ведь милосердие – нематериальная категория. И потому, если оно есть, им всегда можно поделится.

Иулиания за свою долгую жизнь хорошо знала, что слова Евангелия «просите и дано будет вам» — исполняются, если просить честно и на доброе дело.

Голод тогда был таков, что люди теряли рассудок, были случаи людоедства. Когда продавать и раздавать стало нечего, Иулиания совершила неслыханный для своего крепостного времени поступок: отпустила на волю всех своих слуг и холопов. Причем несколько слуг отказались от свободы и остались с умирающей барыней.

Чудо-хлеб

Прав. Иулиания Лазаревская раздает милостыню нищим. Чеканная пластина. 1888 г. Изображение с сайта pravenc.ru

Чтобы выжить самой и спасти своих верных слуг, святая Иулиания показала им травы и деревья, у которых можно собирать кору для пропитания. Из лебеды и коры Иулиания пекла хлеб. И нищие говорили, что хлеб с лебедой, который подавала Иулиания, намного вкуснее хлеба, который им подают на других дворах.

Но святая делилась не только едой: во времена страшного морального упадка, которым сопровождаются разные катаклизмы, она, по свидетельству своего сына, оставившего о ней записки, поражала бодростью, ровностью, необычной радостностью, и могла утешить всех, кто приходил к ней. Сама неграмотная, она имела уже дар понимать слово Божие, дающийся чистому сердцу. Святая Иулиания пересказывала всем, кто приходил, на понятном им языке слова Христа, открывая людям смысл евангельской правды. И ей верили.

Из матери своих детей она стала матерью для всех, исполнив своей жизнью волю Божию о всяком человеке, семейном или несемейном, – научиться любить и в каждом видеть Бога.

Последними ее словами перед смертью (1604 г.) было: «Слава Богу за все! В руки Твои, Господи, предаю дух мой».

Уже в 1614 году, когда были обретены мощи святой Иулиании Лазаревской, оказавшиеся нетленными и благоухающие, многие больные получили исцеление. В том же 1614 году Иулианию Лазоревскую канонизировали.

Рака с мощами прав. Иулиании Лазаревской в Муроме. Изображение с сайта pravenc.ru

Эта милосердная святая продолжает помогать людям на протяжении пяти веков. Сегодня ее честные останки находятся в Муроме, в храме Благовещения Пресвятой Богородицы бывшего Благовещенского монастыря. Особенное утешение по молитвам праведницы подается матерям и больным детям.

Запись Муж святой Иулиании Лазаревской едва терпел ее причуды впервые появилась Милосердие.ru.

Бездомный выбирается со дна: пять историй

Фото: Павел Смертин 

Что мешает бездомным выбраться?

Стыд. Большая часть бездомных в столицах сегодня – это приехавшие на заработки из глубинки, которые оказываются обворованными, без жилья и денег. «Человек, приехавший из глубинки, не может вернуться обратно, потому что боится, что все над ним будут смеяться. Ну как же, поехал в Москву и опозорился, не справился! Дома часто даже не знают, что человек бомжует. Верят басням о том, что все отлично, и он здесь в почете, уважении и с хорошими деньгами», — поясняет Лана Журкина, директор Дома Друзей.

Особенности прошлого, наложившие отпечаток на личность. Например, бывшие детдомовцы. «То, что выпускник детдома получает жилье от государства и средства на сберкнижки, не означает, что он будет успешен во взрослой жизни. Он может продать свою квартиру, и бывает, хочет побыть этаким королем мира и покупает на все эти деньги подарки ребятам, оставшимся в детском доме, а сам остается ни с чем. А еще детдомовцы часто думают: ну ничего, еще же что-то дадут, я же сирота», — замечает Влада Мисюрева, руководитель отдела привлечения ресурсов благотворительной организации «Ночлежка».

Алкоголь. «Алкоголь существует в жизни бездомных – это правда, но часто люди начинают пить, уже оказавшись на улице. На улице алкоголь заменяет часто и еду, и лекарства, которых нет. Алкоголем люди глушат свои мысли, страх, боль», — говорит Влада Мисюрева.

Стаж бездомности. Чем больше человек провел времени на улице, тем больше потребуется времени, чтобы справиться с разрушительным воздействие бездомности на его личность.

Отсутствие длительного постоянного сопровождения. Когда человек переходит какой-то рубеж, он готов уже к тому, чтобы изменить свою жизнь. Но сам процесс осознания — длительный. И мало просто устроить человека на работу. Может случиться, что через какое-то время он бросает работу, начинает пить, запускает свое жилье. Если человек снова скатился в бездомность, это значит, что не было никакой глубокой работы с ним, считают представители НКО.

«Если человека просто поместить в другие условия, это не значит, что с ним проработаны его внутренние травмы, та неприспособленность к жизни, которая привела его на улицу, — полагает Влада Мисюрева. — Внешние благополучные обстоятельства не означают реабилитации». После улицы с бездомным должны работать психологи, поддерживающие специалисты. «Всем бездомным людям нужны услуги психотерапевта», — считает Лана Журкина.

И все же истории успеха есть.

Николай, «Ночлежка»: со дна за три года

В «Ночлежке». Фото: Мария Истомина / vk.com

«Ночлежка» каждый год помогает устроиться примерно 300-500 людям. «Мы помогаем найти вакансии, к нам поступают варианты и от сайтов SuperJob, HeadHunter. Но мы не знаем, как долго там работают наши подопечные далее. Нам легче отслеживать судьбу людей, которые жили в нашем приюте», — говорит Влада Мисюрева.

38-летний Николай приехал из Молдавии на заработки в Санкт-Петербурге, упал на стройке, весь переломался, долго мотался по больницам, а потом его выписали в никуда. Он ночевал в пункте обогрева «Ночлежки». Когда стал покрепче, стал подрабатывать. А потом предложил «Ночлежке» свои услуги – решил работать в пункте обогрева дежурным, затем начал жить в приюте. Это было в 2011 году. Потом смог снимать место в общежитии, нашел еще дополнительные места работы, наконец, с помощью кредита купил «Газель», очень много работал, накопил деньги.

Затем встретил женщину, они поженились, сначала жили в ее комнате, а потом взяли ипотеку купили квартиру. Весь этот период восстановления занял у Николая около 3 лет. Он много и часто консультировался с сотрудниками «Ночлежки», а также часто пользовался интернет-библиотекой «Ночлежки». Сейчас Николай хочет забыть то прошлое как страшный сон.

Эта история счастливая, поскольку Николай не так долго жил на улице. Когда человек проводит на улице годы, происходит изменение личности, и процесс ресоциализации сложен. Кроме того, у Николая не было проблемы с алкогольной зависимостью.

Евгений, «Ночлежка»: полгода помощник повара

Евгений

41-летний Евгений, бывший бездомный, работает помощником повара в отеле Hilton в Санкт-Петербурге. В начале 90х годов Евгений продал квартиру, доставшуюся от родителей, хотел купить поменьше, но его обманули. Работал, где мог, снимал жилье. Это частая история в России – когда деньги уходят на аренду жилья и еду. А когда Евгения сократили, хотя он был коммерческим директором, финансовой подушки не было.

Какое-то время мужчина скитался по друзьям, а потом стал обузой для них. Евгений начал пить, часто оказывался в больницах – он специально так себя доводил, лишь бы его забрали в больницу, потому что там хотя бы была койка и еда. Три года он жил между улицей и больницами. А потом узнал про «Ночлежку». И пришел сюда с большим недоверием и опаской. Ведь часто сюда приходят, уже достигнув дна. А до этого страшно и стыдно.

Евгений проходил в приюте программу от избавления от алкогольной зависимости, параллельно здесь восстанавливали его документы. Он жил в приюте «Ночлежки» год. В рамках этой программы пошел учиться в колледж туризма и сервиса – это совместная программа Ночлежки и Hilton, подопечные «Ночлежки» учатся на те специальности, на которые есть спрос в Hilton (специалист прачечной, подсобный рабочий, помощник повара). Потом выпускники курсов отправились на практику. В отеле высокий уровень требований к качеству и скорости работы. Евгений представлял себе работу в ресторане высококлассного отеля по киносюжетам. Однако первым заданием было почистить ведро картошки.

Но потом Евгений вошел во вкус. А ведь он мог бы, засомневавшись, сразу отказаться, опустить руки. «Важна еще и работа психолога. Ведь бездомные часто в себя не верят, считают себя людьми седьмого сорта, что им ничего не положено, они недостойны. При этом, сколько бы психолог не помогал, нужна еще и вера в себя, внутренний стержень, искра», — говорит Влада Мисюрева.

У Евгения уже есть возможность снимать жилье, он самостоятелен. «Полгода — уже достаточный срок, чтобы говорить о том, что человек наладил свою жизнь, к тому же он уже закрепился в коллективе, работает на одном месте», — считает Влада Мисюрева.

Геннадий, «Дом Друзей»: впервые один в комнате

За 2018 год через московский «Дом Друзей» трудоустроено 39 человек. Четверо из них работают уже больше полугода, двое уже сами снимают жилье. Один — прораб на стройке, трудоустроен официально. Второй – продавец бытовой техники. Третий работает в маленькой мастерской по изготовлению сувениров, а четвертый — ассистентом фотографа.

Жизнь Геннадия (сейчас ему 51 год) складывалась по несчастливому сценарию. На его глазах мама зарезала отца, оба родителя пили, мальчику тогда было 8 лет, и ребенок попал в детский дом. Квартиру он не получил, подсуетилась родная тетя. Геннадий остался без всего. Раньше он всегда говорил, что никогда не будет пить, но в итоге начал скатываться. Потом влюбился, и это ему помогло: выучился, работал крановщиком. Но любимая девушка погибла, и он снова ушел в запой, пил лет пять беспробудно. Жил практически уже на улице. А потом Геннадий попал в больницу с язвой. Выйдя из больницы, подумал: наверное, жизнь все же дана не просто так, надо ею дорожить. Ездил по стране, искал подработки, где только не работал.

Пить он перестал, понимая, что это уже смертельно опасно для него.

Наконец, оказался в Москве, приехал, как и все работать. Через несколько месяцев с зарплатой кинули, остался опять на улице. Так и болтался по столице несколько лет. Когда он пришел в Дом друзей, на ногах были трофические язвы. «Мы его пролечили, очень много говорили с ним и договорились, что пойдет работать — на стройку, потому что Геннадию всегда нравилось строить, начали искать такую работу. Задача была найти для него работу с проживанием – с вагончиками для рабочих», — рассказывает Лана Журкина.

Работа такая нашлась. Но в первый же день работы там на его глазах человек упал с лесов. Геннадий позвонил в «Дом Друзей», рыдал в трубку от шока, Лана Журкина убеждала его, что не надо бросать работу. Созванивались каждое утро, чтобы поддерживать контакт. Геннадий работал, но людей сторонился. А потом человек, который отвечал за какой-то участок работы, попал в больницу, и Геннадий не растерялся и взял все на себя. Его заметили, доверили еще что-то. Он оказался ответственным, понятливым сотрудником.

Потом ему дали комнату в общежитии. И снова в «Доме Друзей» раздался звонок, и Геннадий опять рыдал в трубку,  — но уже от радости. Ему дали комнату в общежитии! «Я первый раз в жизни буду спать в комнате, где стоит одна кровать, и я буду один! Впервые за свои 50 лет!», — плакал от счастья мужчина.

Сейчас Геннадий ушел из общежития, снял комнату. У него есть любимая женщина, у него хорошие перспективы.

Андрей, «Дом Друзей»: программа саморазрушения остановилась

Фото: Михаил Свешников / vesti.ru

У 54-летнего Андрея было хорошее детство, он закончил военное училище, стал военным. Попал в Афганистан, и после этого в голове словно образовалась дыра.

Работал водителем, строителем, но везде были конфликты. Он стал очень агрессивным, пил, разрушил практически все связи, которые у него были в жизни, и в итоге оказался на улице. Как Андрей вспоминает, хотел быстрее умереть, чтобы никому не надоедать.

Скитался по друзьям, потом кто-то предложил ему заработать, найти арендатора на квартиру. И арендой квартир мужчина занимался года 3-4 с переменным успехом. Копил деньги на собственное жилье.

Но в какой-то момент квартиру, в которой он жил, обворовали, и у него ничего не осталось. Андрей запил и начал жить на улице. «Он превратился в того самого бомжа, которым всех пугают – пьяную груду грязного тряпья, валяющуюся у забора, только агрессивную. Его избивали, таскали в полицию и так далее — запустилась программа самоуничтожения, — говорит Лана Журкина.

— Когда мы с ним познакомились, то это был по виду очень опустившийся человек. Он пришел избитый, с разорванным ухом, на одежде и лице старая запекшаяся кровь, весь в гематомах и без половины зубов, выбитых в драке. Он сам понимал, что это уже крайняя точка, попросился пролечиться в наркодиспансере».

Благодаря тому, что он был москвичом, удалось быстро восстановить документы, устроить его в наркодиспансер. Андрей снова стал работать – сначала курьером, а потом снова занялся арендой квартир.

В итоге накопил деньги, взял ипотеку и купил квартиру в Смоленске, поняв, что в Москве больше жить не хочет.

Он периодически выпивает, но уже без запоев. И часто звонит в «Дом Друзей», потому что надо выговорится. Это важно, чтобы человек мог кому-то позвонить и просто поговорить.

Анатолий, «Дом Друзей»: увидел красоту

Фото: facebook.com/domdruga

57-летний Анатолий — художник. Сидел за драку, жена выписала из квартиры. Когда вышел на свободу, оказалось, что у него ничего нет, жена давно уехала, вышла снова замуж. Он пытался куда-то устроиться, но не получалось. По специальности он инженер, но пока сидел, открыл в себе талант художника. Вышел он на свободу с серьезными заболеваниями, многие работы для него теперь противопоказаны, он даже ходит плохо.

Анатолий не пьет вообще. Это, кстати, для него было проблемой во время жизни на улице, а на улице он провел два года. Но зато не опустился.

Когда он пришел в Дом Друзей, он принес тетрадку с набросками, которыми он делал авторучкой. Говорит: «Как я раньше жил, не понимая и не видя красоту!»

«Анатолий со сложным характером, но это частая история людей, выпавших из социума. Может быть, и среда портит, а может быть, и попадают на улицу такие особые люди», — рассуждает Лана Журкина.

8 месяцев назад его взял к себе на подработку фотограф в студию. Очень сомневался, но они поладили, Анатолий работает, осваивает профессию фотографа, и по-прежнему рисует. Живет пока в маленькой комнате при фотостудии, пока средства не позволяют снимать жилье.

Нужен поводырь

В пункте обогрева «Ночлежки». Фото: Артем Лешко / vk.com

«Думаю, этим бездомным повезло, потому что нашлись наши добрые товарищи, которые согласились взять их на работу в соответствии с тем, к чему эти люди стремились и вообще склонны, это не черные работы. Это и сыграло ключевую роль, что эти люди смогли вот так выкарабкиваться через труд и активно менять свою жизнь, — поясняет Лана Журкина. — Остальные проработали разные сроки: от недели до 3 месяцев. Они скатываются назад в жизнь бездомных на улице, потому что когда ты предоставлен сам себе, это сложно, среда затягивает, и нужен некий поводырь, который наставляет тебя и помогает».

Успех в ресоциализации бездомных, — это счастливое стечение сразу нескольких обстоятельств.

Во-первых, везение.

Во-вторых, собственные силы человека. Важно, чтобы он еще был полон сил, и чтобы по возрасту человек еще мог быть интересен работодателю.

Ну и еще силы моральные. «Надо, чтобы человек сам включался и старался, тогда будет реальный результат. А если человек уже устал от жизни, опустил руки, в нем нет ресурса, сложно его тормошить и удивляться, что он не может и не готов восстанавливаться и возвращаться к обычной жизни», — говорит Влада Мисюрева.

В приюте «Ночлежки» у каждого бездомного есть куратор и личный план социального сопровождения – к каким целям идет человек, какие задачи надо помочь ему решить. Через две недели после заселения в приют «Ночлежки» человек встречается с психологом, который узнает его историю – и потом передает нужную информацию об особенностях мировосприятия человека его куратору.

В целом это работа индивидуальная. «Это ручная работа, ювелирный труд, можно сказать, — говорит Лана Журкина. — Может, принудительное помещение людей с улицы в какие-то учреждения можно выдать за социализацию, но на самом деле это консервация проблемы. Через попрание личности нельзя вернуть человека в общество».

«Количество помощи бездомным людям в России несоизмеримо с числом нуждающихся и масштабом их проблем. Поэтому примеры полноценной реабилитации пока все же редки. Нужна целая система, чтобы каждому человеку помогали выбраться с улицы и встроиться в социальную жизнь», — говорит Влада Мисюрева.

Важно развивать программы социального жилья, иначе только восстановившийся человек снова оказывается на улице, как только что-то в его жизни пошатнулось. Иногда человеку не требуется большое сопровождение, а надо просто перевести дух, разгрести свои проблемы и жить дальше – вот для этого нужно социальное жилье.

«Тяжело вести бездомного на расстоянии, — говорит Лана Журкина. Если был бы приют, мы бы могли больше людей поднимать наверх. И не потому, что был бы тотальный контроль, а потому что ему было бы куда вернуться, был бы дом и домашнее тепло».

Запись Бездомный выбирается со дна: пять историй впервые появилась Милосердие.ru.

Солдаты с «оловянными носами»

Анна Коулман-Лэдд работает над маской солдата в своей студии. Париж, 1918 год. Фото с сайта loc.gov

В 11 часов утра, 11 числа,11 месяца 1918 года закончилась Первая мировая война. Французский историк Рене Реймонд назвал 11 ноября 1918 года, вероятно, самым важным днем ХХ века: «Когда пройдет время — чувство гордости и удовлетворения от победы померкнет, ее плоды окажутся горькими на вкус, а боль от ужаса и потерь выйдет на первый план. День победы станет днем траура».

Вот лишь один эпизод той войны — история о солдатах с «развороченными лицами» или «сломанными челюстями», или «оловянными носами» — как только их не называли. Эта история о милосердии, сострадании, о людской слабости и упрямой вере в жизнь.

Так уж случилось, что специфика траншейной войны оказалась, по выражению газет тех времен, «дьявольски способствующей травмам лица» — ни до, ни после не было такого количества солдат с изуродованными лицами.  «Казалось, они думали, что могут подняться над окопом и двигаться настолько быстро, что град пуль их не настигнет, они не понимали опасности и некому было их предостеречь», — вспоминал американский хирург Фред Альби, работавший на французском фронте.

Зеркала — под запретом

Солдаты, получившие увечья после газовой атаки. Фото с сайта rarehistoricalphotos.com

В результате — потеря лица, в прямом смысле. Человек жив, руки и ноги на месте, а лица нет… В отличие от ампутантов, эти солдаты официально не признавались ранеными героями. Раненое лицо, как говорили, не равноценно раненому телу. Абсурдность и чудовищная жестокость войны – эти солдаты все-таки становились героями, но подвиг их совсем другого рода — они вынуждены были жить с разрушенными лицами. Французский писатель Марк Дагейн в своем романе «Палата для офицеров» рассказал об их жизни — муж его бабушки был одним из этих солдат.

Большинство из них не принадлежали к профессиональному военному сословию — это были обычные молодые люди. В архивах остались их письма родным с фронта —  самыми желанными посылками, помимо еды, табака и теплых вещей, называли крем для бритья и книги — «Огонь» Анри Барбюса, приключенческие романы Жюля Верна.

Врачи заботились, чтобы они как можно дольше не видели свое отражение в зеркале: их селили в отдельных палатах, зеркала — под запретом. В госпиталях мрачно констатировали, что обезображенное лицо — самое травматичное из множества последствий войны. «Смотрите раненому пациенту прямо в лицо — не опускайте глаза! Помните, он следит за вами, как вы будете реагировать на его внешность», — инструктировали медицинских сестер монахини.

Маски, снятые Анной Лэдд с увечных солдат. Фото с сайта reddit.com

Нарушая запреты, некоторые делали попытки взглянуть на себя в зеркало и падали в обморок от шока. Жить, чувствуя себя чужим самому себе, — это безусловный ад, написал один из врачей, работавший с такими ранеными. Что пережили эти люди, считывая страх и отвращение в глазах окружающих, видя, как матери в ужасе шарахаются в сторону, заглядывая в глаза родственникам, которые их не узнают…Как они учились существовать изо дня в день с болью, с чувством величайшей несправедливости и праведного гнева на жизнь, войну, как старались забыть прошлое…Возвращаться домой? Как, без лица?

В Сидкупе, пригороде Лондона, где находилась специализированная челюстно-лицевая больница, некоторые скамейки в парке окрасили в синий цвет — это был знак, предупреждавший горожан: здесь вы можете встретить того, на кого страшно смотреть. Но они не сдавались, объединялись в группы, старались преодолеть отчаяние и изоляцию, укрепляли в себе надежду…Постепенно, а солдаты с изуродованными лицами порой жили в госпиталях годами, страдание сменялось необходимостью жить. Как найти себе применение, помочь товарищам, которые совсем пали духом?

Складывалось ощущение, что мир не готов принять их. Бывшие солдаты чувствовали обреченность своего положения и в тоже время верили, что врачи найдут способ им помочь. Но как их будут лечить? Им не хватало — кому носа, кому глаза или куска подбородка, лба, челюсти — увечья были страшными. Конечно, им хотели помочь, но не знали, как. Пластическая хирургия в те времена находилась в самом зачатке — приходилось импровизировать на ходу. Война подгоняла, но медицина отставала, причем сильно.

«Он не хотел, чтобы мать увидела, каким он стал»

Пациент Анны Лэдд до и после работы над воссозданием лица. Фото с сайта wykop.pl

И тогда на помощь пришло… искусство. Врачей заменили художники, точнее, скульпторы. Американка Анна Лэдд вошла в историю, как скульптор, подарившая изуродованным солдатам возможность вернуться к жизни, хотя она не имела никакого отношения к медицине, разве что муж был доктором.

Анна родилась в Брин-Мауре, штат Пенсильвания в 1878 году, изучала скульптуру во Франции и Италии, а после окончания учебы переехала в Бостон, где в возрасте 26 лет вышла замуж за Мейнарда Лэдда, успешного педиатра. Эта удивительная женщина производила впечатление спокойной, уютной и очень светской — так писали газеты того времени. А на сохранившейся архивной кинопленке можно увидеть веселую деловую Анну — на лице ни тени страха или не дай Бог брезгливости, она доброжелательно и в то же время решительно общается с раненым солдатом.

Почему талантливый и преуспевающий скульптор бросает все и начинает помогать раненым? Анна не была благополучной барышней, решившей поиграть в благотворительность от скуки. Ее ценили как талантливого художника, настоящего профессионала. Помимо скульптуры, Анна увлекалась литературой и написала два исторических романа, несколько театральных пьес. Портрет легендарной актрисы Элеоноры Дузе ее работы был признан лучшим и одобрен самой моделью.

Анна принимает участие во многих выставках и очень востребована в профессии. Возможно, богатое воображение художницы сыграло важную роль в ее решении, но не только. «Однажды к нам пришел человек, который был ранен два с половиной года назад и с тех пор не возвращался домой, — вспоминала Анна. — Он не хотел, чтобы мать увидела, каким он стал — от всего лица остался только один глаз, и после 50 операций… он пришел к нам». Вот собственно и ответ на вопрос почему?

Муж Анны, врач в Американском подразделении Красного Креста — о нем вспоминают, как об очень мощном и добром человеке — не стал отговаривать жену, наоборот, поддержал. Многие говорили, что это не женское дело, пугали, сочувствовали — многие, но не он. Привыкший находить выход из самых безвыходных ситуаций, Мейнард Лэдд так же, как и Анна, верил, что они смогут помочь раненым.

Надо отдать должное еще одному человеку — огромную роль в решении Анны сыграл британский скульптор Френсис Дервент Вуд. «Магазин оловянных носов» — его детище. Моя работа начинается там, где завершается работа хирурга, говорил Вуд. Когда началась война, ему исполнилось 44 года — слишком много, чтобы отправлять на передовую. Тогда он пошел работать волонтером в Медицинский корпус Королевской армии в одной из больниц Лондона. Кому первому пришла мысль делать маски для раненых солдат — точно неизвестно. Во всяком случае, Вуд подхватил эту идею. Поняв, что его способности художника могут быть полезны с медицинской точки зрения, он загорелся создать маски для «непоправимо изуродованных» лиц.

«Мои случаи, как правило, тяжелейшие травмы, где пластическая хирургия бессильна, но, как и в пластической хирургии, психологический эффект один и тот же. Пациент обретает чувство собственного достоинства, уверенность в себе, поднимает голову. Его внешность больше не является источником кошмара для родственников, друзей и конечно же, для него самого», — писал Вуд.

Новые металлические конструкции — более легкие и более длинные, чем бывшие в ходу до этого резиновые накладки, специально разрабатывали так, чтобы воссоздать довоенный портрет пациента. Это было невероятно! Узнав о портретных масках, ошарашенная этой идеей, Анна, не раздумывая, бросает все свои художественные проекты и, опираясь на безоговорочную поддержку мужа и Красного Креста, начинает главное дело своей жизни – открывает «Студию портретных масок».

Каждая маска была шедевром

Маски. Фото с сайта boredpanda.com

Все происходит в Париже, идет 1917 год. Анна одна из первых обратила внимание на великую силу психотерапии в работе с подобными травмами — «настоящим» врачам некогда заниматься душой раненого, поток пострадавших солдат огромен.  Анна и ее четыре помощника поставили перед собой задачу создать максимально комфортную атмосферу — чтобы пациенты оттаяли: веселое, гостеприимное пространство, комнаты с цветами на окнах, французские и американские флаги, а рядом гипсовые слепки для будущих масок.

Большая, наполненная солнечным светом, яркая студия расположилась в Латинском квартале, с уютным внутренним двориком, заросшим плющом и украшенным скульптурами. Так раненые, из грязи траншей или с поля сражений, оказывались в волшебном месте, где не было места унынию и отчаянию — только надежда и вера, что теперь все сложится. Когда пациент полностью восстанавливался после лечения у врачей, за дело бралась Анна.

Процесс создания индивидуальной маски — долгий и трудоемкий. Прежде всего, нужно изучить фотографии пациента до получения травмы…Затем делались гипсовые слепки с лица – испытание «удушающее», «болезненное». Слепок был буквальным портретом пациента, с обезображенной частью лица и целостной, если таковая имелась. По здоровой части «восстанавливали» разрушенную, подгоняя сходство под имеющиеся довоенные фото. Готовый слепок обязательно примерялся и согласовывался с раненым. Затем на основе гипсового слепка создавалась супертонкая медная копия – ее толщина не превышала толщину визитной карточки. В зависимости от того, покрывала она все лицо или, как часто бывало, только верхнюю или нижнюю часть, маска весила 150-250 г и обычно удерживалась очками.

Видео: Анна Лэдд в студии

Самая важная и решающая часть работы заключалась в окраске металлической поверхности. Уловить сходство — чтобы пациент наконец воскликнул «это я!» – мало. Необходимо было придать маске оттенок живой человеческой кожи. Художница старалась раскрасить маску так, чтобы она реалистично смотрелась и в пасмурный день, и в солнечную погоду. Это требовало огромных усилий и безусловного таланта.

Первоначально маски рисовались масляными красками — выглядело топорно, их сложно было мыть, краска скалывалась. Анне удалось разработать новую технику покрытия — специальную моющуюся эмаль, которая имела очень реалистичный вид. На пациенте закрепляли маску, и художница принималась за «отделку», чтобы максимально близко подобрать оттенки эмали под цвет кожи раненого. Прорисовывала детали, например, бритые щеки – старались, насколько возможно, сделать маску живой. Все тщательно прорабатывалось вручную: брови, ресницы, усы делали из настоящих волос или тонкой фольги, в зависимости от обстоятельств.

Каждая маска была шедевром и меняла жизнь человека. Среди раненых о них ходили легенды. Только представьте себе чувства человека, который наконец может смотреть на себя в зеркало, не отворачиваясь, видеть, как постепенно маска «сливается» с его кожей и как вдруг проявляется его собственное лицо… он узнает себя прежнего. Некоторые солдаты шутили — они смогли наконец шутить! — что Анна польстила им и сделала более красивыми, чем до ранения. По желанию вырастали усы, если мужчина курил — маленькое отверстие в маске для сигареты.

Конечно же, никакого волшебства не происходило, возможности метода были сильно ограничены – мужчина не мог ни жевать, ни глотать, ни видеть при помощи маски. Но даже эта малость действовала на пострадавших живительно. Вот отрывок из сохранившейся очень скудной переписки Анны с изуродованными мужчинами. «Спасибо вам, у меня теперь будет дом, семья — написал один солдат. — … Женщина, которую я люблю, имела право отвернуться от меня из-за жуткого лица. Благодаря вам она больше не боится! Она смогла меня даже обнять». Столько боли, страдания и благодарности в этих словах.

Немые свидетели тех событий — документальная съемка и черно-белые фотографии — статичные, застывшие с одним единственным выражением «лица» на все времена. Трудно представить, как солдаты выглядели на самом деле. Фото делались на основе порой не самой удачной довоенной фотографии, а иногда и вовсе по рассказам пациентов – и получались живыми и безжизненными одновременно. Рассказывали, что дети одного из солдат, вернувших себе лицо при помощи маски, убежали в ужасе, увидев такое «лицо» отца.

Анна Лэдд прощается с выписавшимся из госпиталя солдатом. Фото с сайта loc.gov

К концу 1919 года студия Лэдда выпустила 185 масок; число, произведенное Вудом, неизвестно, но, по-видимому, гораздо больше, учитывая, что «Магазин оловянных носов» открылся раньше, и его маски производились быстрее. Цифры замечательные, но они, к сожалению, не могли покрыть потребностей всех жертв войны.

Средняя цена за маску, благодаря усилиям благотворительных организаций составляла $18 — недорого. После войны проект постепенно сошел на нет. Красный Крест больше не мог спонсировать студию, и она закрылась. Анна вернулась в Бостон, где продолжила карьеру скульптора. Почти никаких сведений о том, что происходило дальше с мужчинами, которые носили маски, не сохранилось.

Известно, что в Англии обсуждались сентиментальные проекты реабилитации — поселить «искалеченных и разбитых» в живописных деревнях, где они могли бы жить среди роз, садов и полей, зарабатывая себе на пропитание продажей фруктов и ткацкого текстиля; но оторванные от жизни планы лопнули, как мыльные пузыри, а солдаты… просто исчезли из поля зрения общества.

Камерная, казалось бы, история Анны Лэдд — всего 185 масок. Но она не только дала возможность жить 185 изувеченным солдатам — она помогла избежать ситуации трагического выбора их близким, она помогла и им сохранить лицо. Никто бы не осмелился осудить, например, женщину, отвернувшуюся от обезображенного войной мужчины — не все рождены сильными, но как прожила бы жизнь эта женщина, терзаемая чувством вины, что творилось бы в ее душе…

Конголезский врач Денис Муквеге, занимающийся реабилитацией женщин, подвергшимся насилию во время современный военных конфликтов, лауреат Нобелевской премии, сказал: «Когда вы не боретесь со злом, не останавливаете его — оно распространяется, как раковая опухоль, и пожирает все вокруг». Вряд ли Анна и ее коллеги философствовали на тему добра и зла —  своей работой они просто останавливали зло, как могли – и передавали эстафету дальше.

Запись Солдаты с «оловянными носами» впервые появилась Милосердие.ru.