Архив за Август 2018

Рискованное соседство: почему кафе для бездомных не вызывает гнева итальянцев

Столовая в Генуе. Фото с сайта santegidio.org

Фонд «Ночлежка» объявил об в Москве открытии прачечной для бездомных. Это произойдёт только в октябре, но протесты и споры жителей района, где будет прачечная, уже начались.

Опыт решения таких конфликтов есть у итальянской «Общины святого Эгидия», устроившей несколько столовых для бездомных в разных городах Италии. Не так давно очередную столовую на 150 человек община открыла в самом центре Новары – респектабельной столицы провинции Пьемонт.

Расположена столовая прямо на центральной улице города, а недалеко от неё живёт мэр. Как же удалось убедить жителей согласиться на такое рискованное соседство?

О нескольких секретах нам рассказал Алессандро Салаконе, представитель «Общины святого Эгидия» в Москве.

«Это не клиенты, а наши друзья. Поэтому мы имеем право требовать»

Рождественское угощение в столовой в Новаре. Фото с сайта santegidio.org

Почему в центре? Место под очередную столовую община св. Эгидия всегда ищет в центре города. Задача, разумеется, не в том, чтобы назидательно расположить благотворительное заведение на центральной площади. Просто на окраину бездомные, с большой вероятностью, не доедут. Часто у них нет денег на автобус или метро, к тому же, в транспорт могут и не пустить.

Столовая — в самом центре Новары. Скриншот с google.ru/maps

Кафе должно быть красивым. Ни в одной столовой общины (а они есть в Риме, Болонье, Новаре и других городах) нет самообслуживания – везде работают волонтёры-официанты. Само помещение при этом должно быть красивым, это обязательное требование. Нередко столовые для бедных – достаточно убогие места, но красивое место, где на человека обращают внимание, заставляет подопечных приходить в максимально опрятном виде. Так к бездомным постепенно возвращается чувство собственного достоинства.

Старинная улица Via Dolores Bello, 2d, где расположена столовая. Скриншот с google.ru/maps

Без охранника. Кстати, охрану в столовых не ставят – это принцип. Посетитель, встречающий на пороге охрану, заранее будет думать, что ему не доверяют.

Гости приходят по записи. Все гости столовой бывают там регулярно. Волонтёр, заполняющий их карточки перед первым посещением, не только сообщает, к какому времени им нужно приходить (завтраки, обеды и ужины подают в несколько смен), но рассказывает, что все работающие здесь – не социальные работники, а волонтёры. Так посетители понимают, что работающие ничего им не должны, но работают исключительно по доброй воле в своё свободное время.

Рождественское угощение в столовой в Новаре. Фото с сайта santegidio.org

«Наши гости перестают быть клиентами и становятся нашими друзьями. Ответственность друзей выше – с них можно и требовать. К тому же еда, которую мы раздаём, нужна им, а не нам», — рассказывает Алессандро.

Пьяного не пустят, и распивать не дадут. Во всех столовых Общины святого Эгидия запрещено появляться пьяными и распивать алкоголь – об этом предупреждают сразу. Конечно, мелкие происшествия бывают, но, в целом, для любителей спиртного выход один – либо приходи трезвым, либо не приходи совсем.

«Когда я был богат, то очень не любил бездомных. Кто ж знал, что все так обернется?»

Столовая в Новаре. Фото с сайта santegidio.org

Открывая очередную столовую, представители общины обязательно устраивают экскурсию для местных жителей. И каждый раз натыкаются на одну и ту же фразу: «Я не думал, что это выглядит так!»

Причём неожиданностью бывают не только красивые интерьеры, но и внешний вид самих посетителей.

Среди тех, кто обедает в столовых общины, есть не только бездомные в прямом смысле этого слова, но и просто бедняки; жильё у таких людей есть, но на жизнь им не хватает. Пенсионерам, например, в такой ситуации ещё сложнее – открыто признаться соседям в том, насколько на самом деле они бедствуют, решаются не все.

Алессандро Салаконе, представитель «Общины святого Эгидия» в Москве. Фото с сайта mroc.pravobraz.ru

 

Даже среди тех, кто живёт на улице, есть много людей образованных и в прошлом – состоятельных. Некоторые из них признаются: «Когда я был богат, то очень не любил бездомных. Кто ж знал, что всё так обернётся?»

Ещё один момент, который заранее и подробно разъясняют жителям, — никакие болезни бездомных не передаются окружающим мгновенно. И тот же туберкулёз, увы, гораздо проще подхватить в общественном транспорте.

Конечно, горячими сторонниками новой столовой после таких экскурсий становятся не все, но, как правило, накалённая обстановка немного успокаивается.

«Расскажите мне, ради кого я должна жить»

Столовая в Новаре. Фото с сайта santegidio.org

Столовые общины святого Эгидия – это совсем не только место раздачи завтраков и обедов. Здесь бездомные отмечают свои дни рождения. Зимой сюда можно принести тёплую одежду; в некоторых из таких мест можно получить и отправить почту.

То есть, у человека появляется пусть не адрес прописки, но хотя бы почтовый адрес, по которому с ним можно связаться. А ещё у волонтёров общины можно попросить помощи.

Чаще всего просят помочь в восстановлении документов. Причём в Италии, как и в России, «не так выглядящего» бездомного могут просто не пустить за порог какого-нибудь строгого учреждения. В этом случае задача волонтёра – буквально – взять человека за руку и пойти с ним по кабинетам.

Ещё бывали случаи, когда волонтёры мирили бездомных с родственниками. Например, месяц прообедав в столовой, пожилой мужчина внезапно признался, что в другом городе у него живёт дочка и попросил написать ей. Ушедшие из дома из-за постоянных ссор родители на памяти волонтёров тоже были.

Одна из бед бездомных – испытывая постоянные пинки со всех сторон, многие из них и сами привыкли считать себя отбросами общества.

Однажды в Риме женщина, почти умиравшая от многочисленных, но вовсе не смертельных болезней, прямо спросила волонтёров: «Ну, расскажите мне, ради кого я должна дальше жить? Кому я нужна?»

Столовая в Генуе. Фото с сайта santegidio.org

«Живите ради нас», — ответили волонтёры, и через некоторое время их подопечная обратилась к врачам и начала восстанавливать документы.

Запись Рискованное соседство: почему кафе для бездомных не вызывает гнева итальянцев впервые появилась Милосердие.ru.

Антон Павлович Чехов: он оставался врачом до последнего вздоха

Портрет А.П.Чехова работы О.Э. Браза (1898). Изображение с сайта wikipedia.org

Пишущий врач

Юноша Чехов выбрал факультет, можно сказать, случайно. Семья большая, денег мало, нужно зарабатывать, доктора зарабатывают хорошо.

В Московский университет будущий классик поступил в 1879 году, долговязым девятнадцатилетним провинциалом. С преподавателями Антону Павловичу явно повезло – среди его учителей были замечены Захарьин, Склифосовский и другие знаменитости первой величины.

Можно сказать, что студенческой вольницы – впоследствии описанной им в рассказе «Припадок» – Антон Павлович практические не ощутил. Причина уже упомянута – все свободное время уходило на заработки.

Уже с третьего курса ассистировал врачам в больницах. Но это – копейки. Есть варианты и пособлазнительнее. Еще будучи первокурсником, Чехов опубликовал в «Стрекозе» свой первый рассказ – «Письмо к ученому соседу». Затем были «Будильник», «Зритель» и «Осколки».

Медицина проявлялась и в тематике (рассказ «Хирургия»), и даже в псевдонимах, которых у Антона Павловича было множество – Врач без пациентов, Человек без селезенки.

Да что псевдонимы – двух чеховских таксиков звали Хина и Бром. По вечерам Хина смотрела на хозяина печальным взглядом, а тот говорил: «Хина Марковна! Страдалица! Вам бы лечь в больницу! Вам бы там полегчало бы!»

В 1884 году, завершив образование, Антон Павлович устроился работать к своему приятелю П.А.Архангельскому, в подмосковную Воскресенскую больницу. Должность – уездный врач.

Символично, что в том же году вышел в свет первый чеховский сборник «Сказки Мельпомены». Медицина и литература идут параллельными курсами.

Архангельский  писал о Чехове-враче: «Антон Павлович производил работу не спеша, иногда в его действиях выражалась как бы неуверенность; но все он делал с вниманием и видимой любовью к делу, особенно с любовью к тому больному, который проходил через его руки…

Душевное состояние больного всегда привлекало особенное внимание Антона Павловича, и наряду с обычными медикаментами он придавал огромное значение воздействию на психику больного со стороны врача и окружающей среды».

Впоследствии, сделавшись профессиональным писателем, Чехов будет все больше и больше развивать свои психологические познания. Апофеозом же станет повесть «Черный монах», в которой писатель проявит себя еще и как серьезный психиатр.

Но все это в будущем. Пока же доктор Чехов оставляет одну земскую больницу и устраивается с другую – Звенигородскую, в которой одно время даже подменяет ее заведующего. Впрочем, руководящая работа – не для него.

И, разумеется, он постоянно консультирует своих родных и близких. Пишет, к примеру, брату Александру по поводу его дочери: «Чистое белье, перемешанное с грязным, органические остатки на столе, гнусные тряпки – все это погубит девочку в первые же годы».

(Заметим в скобках, что сейчас подобные советы кажутся банальными, а в 1880-е наука гигиена только зарождалась, и рекомендации были действительно дельные.)

А уж после окончания университета от желающих лечиться у Антона Павловича нет отбоя. Особенно среди знакомых. В одном из писем Чехов сообщает: «Сегодня был у меня Шехтель, который у меня лечится и платит мне по 5 р. за совет».

А вот и другое письмо: «Завтра еду лечить Гиляя. На пожаре человечина ожегся, кругом ранился и сломал ногу». Да, Гиляровский, как, впрочем, и Шехтель, был большим приятелем Антона Павловича, но лечиться у него во вред себе они, естественно, не стали бы.

Лейкину Чехов пишет про художника Билибина: «У него, по всем видимостям, был мышечный ревматизм (односторонний люмбаго). Он простудился. Когда будете видеть его плохо одетым (плохо, т. е. не тепло), то журите его без церемонии; если будет кашлять, то рекомендуйте ему сидеть дома. У него ненадежный habitus (внешний вид с точки зрения врача – А. М.)».

И, разумеется, в какой-то мере оправдывается надежда на достойный заработок. Пишет в 1885 году: «Медицина у меня шагает понемногу. Лечу и лечу. Каждый день приходится тратить на извозчика более рубля. Знакомых у меня очень много, а стало быть, немало и больных. Половину приходится лечить даром, другая же половина платит мне пяти– и трехрублевки».

Очень даже неплохо по тем временам.

Лечащий писатель

А.П.Чехов. Изображение: flickr.com

В 1887 году Антон Павлович свинчивает со своих дверей табличку «Доктор Чехов». Она висела там три года – с момента окончания университета. Антон Павлович до последнего старался совмещать два занятия – медицину и литературу. Писал издателю Суворину: «Вы советуете мне не гоняться за двумя зайцами и не помышлять о занятиях медициной. Я не знаю, почему нельзя гнаться за двумя зайцами даже в буквальном значении этих слов? Были бы гончие, а гнаться можно».

Но следовало, наконец, определиться. Выбор был непрост, и выбрана была литература.

Медицина, однако, из чеховской жизни совсем не исчезла. Она частично мигрировала со смотрового стола на письменный. Чем меньше Антон Павлович практикует, тем больше врачебных сюжетов появляется в его рассказах и повестях. Вместо карикатурной «Хирургии» появляются уже упоминавшийся «Черный монах», «Палата № 6».

Как ни странно, Чехов, вроде бы, окончательно оставивший медицину, продолжал совершенствоваться и в ней тоже. Но уже в литературном контексте. Однажды, например, он написал Суворину, что смог бы вылечить князя Болконского после ранения в живот во время Бородинского сражения:

«Каждую ночь просыпаюсь и читаю «Войну и мир»… Если б я был около князя Андрея, то я бы его вылечил. Странно читать, что рана князя, богатого человека, проводившего дни и ночи с доктором, пользовавшегося уходом Наташи и Сони, издавала трупный запах».

В 1890 году Чехов отправился на Сахалин. От говорил, что таким образом как бы отдает долг медицине за то, что много лет назад предал ее, став профессиональным литератором.

Увы, для самого Антона Павловича эта далеко не комфортабельная поездка – туда через Сибирь, а обратно через Цейлон – сделалась роковой. Легочный процесс, ранее пребывавший в зачаточной стадии, начал развиваться с бешеной скоростью.

У Антона Павлович появилась возможность стать собственным доктором и собственным пациентом – знаний и опыта хватило бы.

Но, как это часто бывает среди профессиональных врачей (и никогда среди профессиональных писателей), Антон Павлович гнал от себя неприятные мысли со знанием дела. Ведь признать очевидное – значило полностью поменять образ жизни.

Этого категорически не хотелось. И пытливый ум доктора всегда обнаруживал какой-нибудь незначительный симптом, вроде бы говорящий в пользу другого, менее серьезного диагноза.

Загадочное действие камфорного масла

А.П.Чехов с женой, О.Л.Книппер. Изображение: flickr.com

Долг, вроде бы, отдан, но служение медицине продолжается. В 1893 году Чехов пишет журналисту Николаю Лейкину: «Я опять участковый врач и опять ловлю за хвост холеру, лечу амбулаторных, помещаю пункты… Не имею права выехать из дома даже на два дня».

Невозможно представить себе – знаменитый писатель, серьезно и неизлечимо больной, как юноша скачет из деревни в деревню и с риском для жизни спасает героев своих рассказов.

При том, что читатели этих рассказов с комфортом сидят в петербургских салонах и даже не догадываются о том, какому риску ежечасно подвергает себя их литературный кумир.

Но отказаться Антон Павлович не может. Вот просто не может и все. И будет потом вспоминать с удовольствием: «Летом трудненько жилось, но теперь мне кажется, что ни одно лето я не проводил так хорошо, как это. Несмотря на холерную сумятицу и безденежье, державшие меня в лапах до осени, мне нравилось и хотелось жить».

При этом Чехов занимался и классической благотворительностью. В начале девяностых, когда из-за сильной засухи наступил голод в Воронежской и Нижегородской губерниях, он организовал в своем Мелихове сбор средств и сам – уже как врач – ездил на место бедствия.

В том же Мелихове на его деньги были построены три школы, пожарный барак, колокольня. Всего не перечесть.

И уж, конечно, на всех своих дачах, и в Бабкине, и в Мелихове он первым делом организовывал врачебные пункты, где лично принимал крестьян, не брал за это ни копейки.

Чехов пишет своему приятелю В.Короленко: «Мечтаю о гнойниках, отеках, фонарях, поносах, соринках в глазу и о прочей благодати. Летом обыкновенно полдня принимаю расслабленных, а моя сестра ассистирует мне, – это работа веселая».

Доходило до смешного. Сестра Чехова Мария Павловна писала в мемуарах: «В Бабкине Антон Павлович ежедневно занимался приемом больных. Пациентами его были окрестные крестьяне… Со временем я так напрактиковалась на этих приемах, что, когда не было дома Антона Павловича, сама отпускала больным лекарства…

Однажды пришел мужичок-крестьянин с жалобой на то, что ему что-то давит в животе. Я решила дать ему касторки. Но по ошибке дала ему выпить вместо касторового масла – камфорного. Когда я потом обнаружила свою ошибку, я испугалась: «Что теперь будет?»

Весь день ходила сама не своя, плохо спала ночь. Когда же на другой день мужичок, как ни в чем не бывало, снова пришел, я ему очень обрадовалась и набросилась на него с вопросами:

– Ну как? Что?

– Ох, голубушка, спасибо тебе! Как же хорошо ты мне вчера помогла. Вот еще пришел к тебе…

Я была радешенька, но вместе с тем и встала в тупик: «А чего же ему в таком случае сегодня дать?» А брат все еще не вернулся».

* * *

Антон Павлович Чехов. Последняя фотография, 1904 год. Изображение: flickr.com

Антон Павлович Чехов скончался в 1904 году на немецком лечебном курорте.

Известно, что перед самой смертью он сказал: «Я умираю» и выпил бокал шампанского. После чего улыбнулся, произнес: «Как давно я не пил шампанского» и действительно умер.

У этого хрестоматийного события существует три версии. По первой, Антону Павловичу просто захотелось перед смертью осушить бокал вина, с которым было связано так много счастливых воспоминаний юности. По другой, в начале прошлого столетия считалось, что в его положении шампанское облегчает течение болезни.

Есть и третья. У врачебного сообщества существовала своя система тайных кодов. И один врач для того, чтобы сообщить другому врачу – своему пациенту – о приближающейся кончине, подносил ему бокал шампанского. Именно врач и подал умирающему Чехову бокал.

Даже в последний момент своей жизни Антон Павлович оставался доктором.

Запись Антон Павлович Чехов: он оставался врачом до последнего вздоха впервые появилась Милосердие.ru.

Жизнь бездомных меняет «энергия мечты»

Надежда Клюева

В Москве живет около 15 тысяч бездомных людей. Лишь 10% из них возвращаются к нормальной жизни.  Для того, чтобы человек нашел в себе силы «выйти из бездомности», нужна, в том числе, помощь психологов.

Как работают с бездомным человеком психологи католической благотворительной организации «Каритас», рассказала «Милосердию.ru» гештальт-терапевт, координатор программ «Каритас» Надежда Клюева.

Рисовал розы и вспомнил маму

«Диалог человечности»

— Бездомный бездомному рознь. С другой стороны, судя по рассказам самих бездомных людей, причины, по которым человек оказывается на улице, часто схожи. Каковы у психолога наиболее типичные критерии подхода к пониманию бездомных людей?

— В «Каритас» ведущие групп поддержки используют «типологию», основанную на стаже пребывания человека на улице. Ведь бездомными люди не становятся за один день, это всегда череда событий и принятых решений.

Первый этап – не более месяца. Человека еще нельзя назвать бездомным. Просто у него есть проблема: может быть, он ехал куда-то и у него украли документы и деньги. Может быть, он поссорился с женой и потерял работу. Суть в том, что он по какой-то причине остался один, его социальные связи разорвались.

Примерно через месяц человек начинает общаться с людьми, оказавшимися в таком же положении, как и он. У него появляется новая социальная среда, он узнает, что в ней происходит, где можно найти еду, одежду, куда пойти за консультацией. Этот период продолжается где-то три месяца, мы его называем адаптацией.

Потом в течение года человек налаживает более тесные контакты с другими бездомными и с социальными работниками. Он уже включен в новую среду, и внешний мир становится для него лишь источником удовлетворения потребностей – поесть, получить одежду, консультацию. Мы называем это социализацией.

Дальше происходит самое печальное – полная интеграция в среду бездомности. Человек начинает жить на помойке, на теплотрассах, внешний мир становится не нужен ему.

Или же он «зависает» в социальных учреждениях. Через 8-10 лет люди говорят, что уже не помнят, как это — жить дома.

«Диалог человечности»

В России средний стаж бездомности — больше 7 лет. То есть фактически вся бездомность у нас хроническая.

— Как можно помочь человеку на каждом из этих этапов?

— Когда человек находится на улице не больше месяца, лучшее, что можно сделать, — это помочь ему вернуться к привычной жизни как можно скорее. Недавно у нас был случай, когда человека ударили по голове, он оказался на вокзале и не мог вспомнить, откуда он и куда ехал.

Он попал в Центр социальной адаптации им. Е. П. Глинки (ЦСА) и мы пригласили его поучаствовать в Фестивале Солидарности, который как раз проходил в Сахаровском центре. Это выставки, круглые столы, выступления. Он стал рисовать, рисовал розы, и в какой-то момент говорит: я маму вспоминаю. Память вернулась к нему, и в последний день фестиваля мы проводили его на вокзал, он уехал домой.

Если человек уже прожил на улице где-то три месяца и адаптировался к ситуации бездомности, то самое лучшее – помочь ему найти работу или какую-либо возможность, чтобы обеспечить себя.

Мечта о доме с вертолетной площадкой – источник энергии

— Как вы работаете с людьми, которые на улице уже давно?

— Работа с бездомными для психолога – это уникальная ситуация, когда он идет к людям, которые его не звали. Поэтому и инструменты должны быть соответствующими.

Первый инструмент – это доверие. Мы выстраиваем наши отношения с клиентом независимо от администрации ЦСА, независимо от других его социальных связей, соблюдаем конфиденциальность, этику. Лично я открыто и искренне делюсь рассказами о себе и своей жизни.

Доверие помогает человеку «отогреться», без этого он не сможет принять новые решения, которые выведут его из ситуации бездомности.

Второе — показать человеку его возможности. Когда он рассказывает о каких-то обстоятельствах, мы не только стараемся детально в них разобраться, но и формулируем вопросы таким образом, чтобы человек увидел свои возможности.

При этом я не допускаю иждивенчества и не делаю за клиента то, что он может сделать самостоятельно. Например, я считаю, что свой паспорт он должен восстанавливать сам.

Мой личный инструмент – это поиск мечты. Мечта – это та территория, из которой исходит энергия.

Энергия мечты помогает находить у человека сильные стороны. Без энергии он как повисший мешок сидит, и ничего с ним не сделаешь.

«Фестиваль срлидарности»

А из мечты можно сделать проект, а из проекта – бизнес-план, а бизнес-план реализовать и довести до результата. Поэтому я всегда пытаюсь найти мечту человека.

— Истории превращения мечты в реальность действительно были в вашей практике?

— У меня есть личный добровольческий проект для бездомных «Город мечты». Это строительство большого 3D макета города, где у каждого есть свой дом, в котором он хотел бы жить. Человек сперва мечтает о доме, делает его модель, а потом ставит ее на общую платформу, договариваясь с соседями.

Потом мы с ним индивидуально прорабатываем конкретные шаги: что нужно сделать, чтобы такой дом появился на практике, и где он может быть. В конце он делает презентацию проекта своего дома.

Один человек, приходивший к нам в группу, недавно освободился из тюрьмы. Он говорил, что для бывших заключенных существует слишком много препон, и он никогда не устроится на работу. Ему было больше пятидесяти лет, и он не понимал, как строить свою жизнь дальше.

Для проекта «Город мечты» он сделал деревенский домик, с ровненькими грядочками, с собачкой, с колодцем, с маленьким прудом, с лебедями — все очень ювелирное и красивое. Он заговорил о том, что хотел бы жить в деревне.

И в какой-то момент он восстановил контакт с сестрами, начал работать уборщиком в ЦСА, купил себе дом в деревне за очень маленькие деньги, вскопал грядочки, начал там жить, устроился на картонную фабрику.

— Мечты обычно скромные, или фантазия все-таки может разыграться?

— Бывает по-разному. Другой человек, выпускник интерната, никогда не имел дома и зарабатывал игрой на гитаре в переходе. Он оказался в ЦСА, когда сломал руку. В своем макете дома он целое море фантазии реализовал: построил там зоопарк, вертолетную площадку.

Через какое-то время у него зажила рука, он снова начал зарабатывать в переходе, потом устроился на постоянную работу, присоединился к музыкальной тусовке, начал ездить на разные фестивали и заниматься музыкой профессионально, познакомился с женщиной, они поженились, купили квартиру, купили машину, он получил высшее образование, теперь путешествует по миру.

Понятно, что он получал социальное сопровождение, была длительная работа по восстановлению документов. Но я считаю, что двигаться дальше человеку помогает все-таки его собственное решение, внутренний огонь.

«Мечтаю быть женой»

«Диалог человечности»

— А что делать, если мечты нет, — может, что-то мешает ей родиться, и желания меняться тоже вроде нет?

— За десять лет практики я видела много историй выхода из ситуации бездомности, и всегда в этих историях присутствовал кто-то, кто поддержал человека, поверил в него. Всегда был кто-то, кто говорил: «Давай, ты сможешь!» Это могли быть социальные работники, волонтеры, родственники.

А в своей среде бездомные люди не имеют качественного общения. Они переживают горе, но не разделяют его друг с другом. Собственные страдания не оставляют им ресурса для поддержки кого-то еще.

— Как может выглядеть «счастливый конец» в истории бездомной женщины?

— Для женщины выход из ситуации бездомности – это восстановление связей с родственниками, создание семьи. В то время как для мужчины не менее важны работа, приобретение собственного жилья.

В этом году в летнем лагере я служила в женском отряде. («Каритас» каждый год организует летний лагерь для бездомных, где духовная помощь – совместная молитва, чтение Евангелия, обсуждение библейских сюжетов – сочетается с психологической и социальной работой).

Там была девушка с Украины, Таня. Она очень долго жила в заброшенных домах, «стреляла» мелочь на дорогах, пила некачественный алкоголь, заторможенная, проблемы с речью. Вместе с ней в лагерь приехал мужчина, который ей очень нравился.

Мы договорились за время лагеря разработать ее личный проект дальнейшей жизни. Для этого она должна была поставить перед собой цель, а чтобы это сделать – пофантазировать. Первыми убедительными словами Тани были: «Хочу сделать драники! И своего угостить». И она сделала их, не без помощи участниц отряда.

Старшие женщины до этого обращали внимание, как Таня ведет себя со своим другом: грубит, унижает. Это стало предметом нашего «Библейского часа» — тема «Как быть хорошей женой и подругой». Мы читали Писание, обсуждали. После этого Таня сказала: «Поняла, моя цель — любить и уважать мужа! Быть мудрой матерью!»

Мы помогли составить Тане проект того, как ей возрастать в женской мудрости, где взять примеры. Таня так увлеклась проектом, что попросила сделать из него отдельную презентацию на сцене перед всеми. Это было до слез прекрасно.

Ремонт жизни с чаем и добрым словом

— Какие именно занятия проводят психологи «Каритас» с бездомными?

— Мы в основном работаем в группах, с 2004 года. В 2014 году мы создали сообщество ведущих групп поддержки. Наш проект ресоциализации людей в сложной жизненной ситуации «Ремонт жизни» уже второй год получает субсидию правительства Москвы.

В сообщество входят разные люди, зрелые профессионалы-психотерапевты, каждый из них проводит занятия в том подходе, к которому он принадлежит.

Среди нас есть и гештальт-терапевты (метод основан на представлении о целостности личности), и специалисты в области психодрамы (метод, использующий драматическую импровизацию для изучения внутреннего мира человека), глубинного анализа (метод основан на изучении бессознательных психических процессов), телесно-ориентированные специалисты (работа через телесные процессы), когнитивно-поведенческие терапевты (метод, основанный на анализе поведения), профессионалы, работающие с зависимостью по миннесотской модели, и др.

Наши психологи и психотерапевты посещают государственные ЦСА, Дом трудолюбия «Ной», а весной вместе с добровольческим движением «Даниловцы» мы начали проводить занятия в группах прямо на улице. Добровольцы помогают ведущим проводить занятия.

Занятия самые разные: психологические и ассоциативные игры, тренинги интеллекта, есть динамическая группа, где люди общаются на те темы, которые актуальны для них здесь и сейчас. Есть киноклуб, творческие группы, арт-терапия, театральная деятельность.

— Зачем люди, находящиеся в крайне тяжелой жизненной ситуации, будут заниматься играми и творчеством?

— Этот вопрос – типичная реакция человека на первой стадии занятий в группе. Когда отношения еще не сложились, мы приходим с чаем, с добрым словом. Мы даже изначально не говорим, что психологи. Мы говорим: «Привет, меня зовут Надя, я пришла к вам общаться».

Со временем мы предлагаем: хотите, мы с вами эксперимент «здесь и сейчас» поставим (принцип «здесь и сейчас» — один из основных в гештальт-терапии). Люди соглашаются, и мы это делаем.

Ведь через занятия творчеством люди выражают свои эмоции, а значит, расслабляются, начинают выражать себя более естественно.

Поставить себя на место собеседника

«Диалог человечности»

— А что представляет из себя эксперимент «здесь и сейчас»?

— Приведу простой пример. Приходит человек в группу и начинает рассказывать о том, как он пытался договориться с администратором, но не договорился, и вообще, никто его не понимает и не слушает. Я говорю: «Давай поисследуем, как происходил ваш диалог».

Мы ставим два стула. Человек садится на один стул, второй стул остается пустым.

Участник последовательно проигрывает диалог, пересаживаясь со своего стула на «администраторский». Он ставит себя на место собеседника и отвечает самому себе.

После каждой реплики мы обращаем внимание на чувства, которые переживает человек в данный момент. Таким образом он учится осознанности и вырабатывает модель конструктивного диалога именно в этой ситуации, с данным администратором.

— Но ведь человек может рассказать вам вымышленную биографию, придумать себе и причины бездомности, и мечту. Что вы делаете в таком случае?

— Когда я была социальным работником, у меня была методика, как выявлять вранье. Это важно для оформления документов. Но когда работаешь как психолог или психотерапевт, то разделаешь свою ответственность и ответственность клиента. Если человек врет психологу, то эффект от консультации будет гораздо меньше. Но это ответственность клиента.

Конечно, бывают люди с «застреванием» в какой-то истории, с верой в свое вранье. Тогда мы пытаемся помочь человеку отделить правду от вымысла.

И, наконец, про достоинство

Тренинг «Дом Мечты»

— Что вы лично поняли про бездомность – не как исследователь, а как практик?

— Первое — я тоже могу стать бездомной.  Это происходит со многими людьми. Для того, чтобы сохранить социальные связи и развиваться, нужно постоянно работать над собой, над отношениями с близкими людьми.

Второе – нет никаких «мы» и «они».

Когда я работала над диссертацией, я думала, что есть «мы», те люди, которые помогают, и «они», которым помогают. Нет.

Есть одно наше общество, и есть в нем люди в ситуации бездомности. У бездомных не может быть каких-то особых психологических характеристик.

Третье — служение ради служения не работает. Работает только любовь. Без любви невозможно никому помочь.

Четвертое – про достоинство человека. Если человек лежит на берегу пруда, где большой пляж, а он лежит пьяный и грязный, то это единственный способ, которым он может заявить о своей беде. В этом человеке столько же достоинства, сколько во мне.

— Далеко не каждый готов воспринимать бездомных людей как равных себе. Например, в Савеловском районе Москвы местные жители протестуют против открытия прачечной для бездомных.

— Местные жители опасаются, что жизнь района изменится после появления прачечной. Страх – это всегда фантазия. Здесь фантазия основана на стереотипе, что все бездомные люди грязные, употребляют алкоголь и спят непонятно где.

Чтобы местные жители не воспринимали открытие прачечной для бездомных (или другие похожие инициативы) как угрозу для себя, необходимо информирование, необходимы встречи с людьми, в основе которых — уважение их мнения.

«Группа общения» на улице

Чтобы перестать бояться друг друга, нужно искать понимание. Но этот поиск занимает какое-то время.

«Ночлежка» (благотворительная организация, которая планирует открыть прачечную для бездомных людей в Савеловском районе Москвы) выбрала именно такой, конструктивный путь.

Местных жителей лучше воспринимать не как препятствие, а как ресурс.

Они могут приносить какие-то вещи для бездомных, делать пожертвования, даже создать некое волонтерское сообщество вокруг прачечной, если консультироваться с ними и учитывать их мнение.

Запись Жизнь бездомных меняет «энергия мечты» впервые появилась Милосердие.ru.

Зачем я все это учил?

Лев Толстой верхом на Красавчике у ворот своей московской усадьбы в Хамовниках, 1898 год. Верховая езда помогла графу справиться с тоской. Фото: facebook.com/mskstory

«А интеграл мне после школы пригодился лишь однажды, когда ключи в унитаз упали, я проволоку именно в такой крючок согнул».

«Мне больно смотреть на детей. Их перегружают ненужными знаниями и навыками, они теряют нервы на подготовке к ЕГЭ, а из школы выходят неподготовленными к жизни перепуганными птенцами с грузом бессмысленной информации в голове».

«Я бы вообще запретил школьникам читать классическую русскую литературу – они просто слишком юны для этого. Это в тридцать лет понимаешь, о чем, собственно, написана “Анна Каренина” и кто такой в реальной жизни Печорин. А школьники в самом лучшем случае делают из всего этого вывод о том, что умная обаятельная сволочь лучше прекраснодушного недотепы».

«И вот закончил я школу. Про женские образы у Тугенева знаю, формулу дискриминанта выучил, проспрягать глагол могу на русском и английском, валентности складывать умею, правило буравчика назубок знаю, Буэнос-Айрес на карте нахожу с закрытыми глазами. Куда и как писать жалобу на хамство чиновника, как не быть обманутым в страховой, как починить сломанный кран и защититься от психологической манипуляции – не имею ни малейшего понятия. Как и о том, как жить с человеком в семье, как воспитывать детей, устраиваться на работу и как вообще жить в реальном, а не книжном мире. Вот ни малейшего понятия».

Подобные сетования слышали или произносили все, кто хотя бы минимально интересовался проблемой школьного образования в России.

Мы живем в очень сложном мире. Вокруг дикое количество неочевидностей и абстракций. Даже деньги у нас нематериальны. Отношения описываются словарем юриспруденции и психологии.

Программирование, самая массовая работа людей с образованием, требует держать в голове сложные структуры и координировать их строительство с другими людьми. Основной способ передвижения – автомобиль – требует не физической силы и выносливости, а прежде всего концентрации.

На большинстве квалифицированных работ необходимо уметь долго работать, не видя результата и даже довольно смутно представляя, каков он.

Одновременно мы окружены миллионом разрекламированных возможностей сделать жизнь проще и легче. Но все эти возможности – платные. За отказ читать мелкий шрифт в договоре придется переплатить деньгами. За следование простым советам модных коучей – потерянными нервами и убитыми отношениями. За скачанный из интернета реферат – дипломом. За «работу на отвяжись» – хорошей должностью.

Мир постоянно предлагает сдать ум на аутсорс, потеряв в качестве жизни и снизив количество вложенного труда. Потому что как бы ни менялся мир, труд в нем неизбежен со времен Адама и Евы. А современный труд почти целиком сводится к работе мозга. И успех в нем зависит от способности думать головой.

Школа – первая инстанция, которая отвечает за умственные «мышцы». Там определяется, научиться ли человек анализу и синтезу, строительству выводов, учету разнообразных контекстов, работе с абстрактными величинами и категоризации. Всему этому невозможно научиться без практики. Как невозможно научиться быстро бегать, не вставая с дивана.

Именно математика и физика научит думать строго и четко, развивать мысль, учитывая множество правил и условий. Интегралы нужны не затем, чтобы брать интегралы в дальнейшем, а чтобы мозг был сложным. В самом простом физиологическом смысле, чтобы там были разнообразнее нейронные связи.

Фото с сайта compartirenfamilia.com

Да, ребенок может больше никогда в жизни не вспомнить, что такое косинус, но зато он будет в состоянии оперировать в уме абстрактными величинами.

Литература помогает осознать сложность и оттенки человеческих отношений, держать в уме обстоятельства и факты. И она же учит важнейшему навыку – понимать слова. Читать длинные сложные предложения. Отличать существенное от второстепенного. Превращать простое в сложное и наоборот – видеть за сложным простое. Вы думаете, это бесполезный навык? Но этому невозможно научиться, не читая этих самых сложных длинных текстов.

География, химия и биология – это двери в реальный мир, предохранитель от веры в шарлатанов, от доверия гороскопам и гадалкам. Это, в конце концов, прививка важнейшего знания: мир познаваем, и все в нем имеет причину и последствия.

Но мышцы должны быть не только разнообразны. Они должны быть сильны. И вторая задача школы, неприятная, трудная задача – это обучение труду как таковому. Важнейшему навыку «сесть и сделать». Как говорит Людмила Петрановская – «съесть лягушку». Найти в себе волю, мотивацию, причину для преодоления лени и скуки. Заставить мозг работать там, где он стремится сохранить немного энергии. Проснуться и включиться в нужный момент.

Никого на свете не «прет» и не «тащит» 24 часа в сутки 365 дней в году. Любое, даже самое увлекательное, дело имеет компонент скучный и занудный.

И в жизни любому человеку неизбежно придется проходить через эпизоды, когда надо сделать то, что просто неохота, или страшно, или противно.

Люди делятся в социальных сетях миллионами «мотивирующих картинок», ищут способы «повысить свою эффективность», множат таск-менеджеры в мобильных устройствах и читают книги по борьбе с прокрастинацией в отчаянной мечте однажды научиться тому, чему когда-то не научили в школе – просто сесть и сделать. Работать не отвлекаясь. Применять мышцы мозга целенаправленно, четко и по назначению.

Это не значит, что это единственный способ решать любые проблемы.

Это не значит, что насилие над собой – это хорошо.

Можно найти иные способы мотивации и поддержки себя. Многое можно пройти, смеясь, применяя вместо простого усердия – природную одаренность, поддержку окружающих, разного рода мотивационные техники.

Но сама ситуация – неизбежна. Ну невозможно прожить жизнь, не делая скучной работы. А задача школы – это именно подготовить ребенка к неизбежному, дать ему мышцы для комфортной жизни в технологических и социальных джунглях, из которых ему все равно никуда не деться.

Запись Зачем я все это учил? впервые появилась Милосердие.ru.

«Мне объявили бойкот!», или Травля молчанием

Кадр из фильма «Чучело»

Бойкот — это когда бьют энергией игнорирования!

Большинство людей на своем опыте знают, что в подростковом возрасте многие или подвергались бойкоту, или сами были участниками гонений. Что такое бойкот? Это когда один ребенок в группе детей подвергается воздействию молчания, это активная форма игнорирования человека, его отрицание.

Молчание — очень сильное средство общения между людьми. Когда оно наполнено смыслом — не враждебностью, а смыслом, — молчание может оказывать огромное влияние.

Мы знаем, какую силу может иметь пауза — когда человек, не отвечая, оставляет время другим подумать — и как она может быть благотворна.

Но в бойкоте мы сталкиваемся с молчанием как с формой проявления враждебности, групповой травли. Это не просто конфликт — а травля, уничтожение одного человека другими. Это и борьба за власть.

Власть сделать существование человека невыносимым — и неважно, в подобном случае мы говорим о бойкоте или о том, что ребенка, например, коллективно бьют, по сути бойкот — это то же избиение, только при помощи энергии игнорирования. А для взрослых людей это прежде всего знак того, что в группе детей происходит иерархическое становление при помощи силы.

На ком попробовать зубы?

Фото с сайта catracalivre.com.br

Если говорить о структуре подросткового бойкота, то здесь всегда есть идейный лидер и есть приобщившиеся. Когда авторитет взрослых падает, у детей встает вопрос авторитета внутри своей группы. И какой-то лидер начинает стремиться к власти. Травля — это проба своей силы, власти и над жертвой, и над другими людьми, которых он, этот лидер, за собой ведет. Он получает власть вершить судьбу.

Это, конечно, иллюзия власти, но такие негативные лидеры — это дети, плененные страстью к власти над чьими-то чувствами.

При этом иногда в такую позицию попадают дети совершенно неплохие, просто они увлекаются судом: начинают решать, что этот человек плох и с ним надо разобраться. Есть желание осудить кого-то, применить к нему силу разбирательства, а моральные устои подростка еще не совсем сформированы.

Подростковый возраст — это возраст, когда уже есть желание судить о чем-то самому и действовать на основе собственных суждений; ограничения взрослых уже не срабатывают, а вместе с тем еще нет достаточной чувствительности и милосердия — душа еще не воспитана, вот тут-то и начинается этот самосуд.

Дети бывают жестоки — но не все. Для большинства происходящее — знак, что и они могут оказаться на месте ребенка-изгоя, а если не хочешь — присоединяйся. Срабатывает стадный инстинкт.

Тот самый феномен — «мы» и «они», когда «мы» дает ощущение безопасности. А «они» — это вроде какой-то враг, сделавший нашу жизнь хуже. Нужен какой-то враг, чтобы на нем опробовать свои зубы.

Говорим и говорим с детьми — зачинщиками бойкотов

Мария Пичугина, детский психолог. Фото с сайта letidor.ru

Когда дети растут в цивилизованном, гуманном обществе — я уж не говорю о христианском, — ситуация «все на одного» сама по себе тревожная. Что тут могут сделать педагоги?

Необходимо поговорить с детьми. Разговор следует вести открыто, со всеми участниками ситуации. Не надо бояться свары, нужно организовать нормальное общение.

Педагоги могут собрать класс, могут пригласить родителей главных действующих лиц и сказать: «У нас проблема. У вас объявлен бойкот, вы не разговариваете с таким-то мальчиком. А в нашей школе таких отношений, чтобы все набрасывались на одного и делали его жизнь невыносимой, быть не может. Давайте разберемся. В чем ваши претензии к человеку?

Если он виноват — давайте найдем способ исправить ситуацию. В чем ваша цель? Затравить человека и сжить его со света? Или у вас есть конкретные претензии, может быть, вы ему их выскажете — и он исправится, и проблемы не станет, и все мы опять будем жить дружно? Потому что конфликт, острые отношения — они плохи для всех, они всех ранят. Это нездоровая ситуация — не думайте, что вас это не касается!»

Действительно, бывает, что какой-то ребенок сам всех бьет, обижает, и дети против него объединяются. Если для возмущения есть реальная здоровая почва, одноклассники могут высказаться — он то-то и то-то делает.

С каждым случаем нужно разобраться по отдельности, сначала дать возможность высказаться обиженному, потом обидчику, выяснить у ребенка, что стояло за его поведением, что он хотел на самом деле, может ли он вести себя иначе?

То есть выяснить, в чем суть претензий и как можно примирить обе стороны. И если дети идут на этот разговор, это означает, что гонимый ребенок действительно всем чем-то насолил. Но так бывает редко.

Один за всех и все на одного

Фото с сайта alpenschau.com

Гораздо чаще мы сталкиваемся с травлей. И если понятно, что в классе выбрали кого-то слабого, кто почему-то всем не нравится, то в этом случае можно сказать жестко: «Ваш класс не разговаривает с ребенком, потому что он вам не нравится. А педагогам не нравится такой класс. И нам придется поступить с вами так же.

К примеру, у нас не будет устных вопросов, а вы все переходите на письменную форму обучения, с вами не будут разговаривать учителя. Или вы вообще все не приходите в школу до тех пор, пока не найдете другого решения конфликта. Как вам это понравится?»

Взрослые обязательно должны дать оценку того, что происходит. Очень важно выяснить, кто инициатор конфликта, и спросить: «Не боитесь ли вы, что когда-нибудь это случится с вами, ведь в жизни многое возвращается?»

Ошибка педагогов бывает в том, что, например, они, вызвав к себе зачинщиков конфликта, требуют подружиться с объектом общей травли. Нельзя в конфликте детей брать на себя силовое решение.

Наша задача — помочь детям разобраться в своих чувствах, в том, что хорошо, что плохо, и дать им понять, какой выбор правильный, а какой нет, но действовать все равно будут они.

Что делать родителям?

Фото с сайта thepinsta.com

Если ребенок приходит домой весь в слезах и говорит: «Мне объявили бойкот», нужно спросить, кто конкретно это сделал? Весь ли класс с ним не разговаривает? Внезапно ли это случилось? Как ребенок думает, почему это произошло? То есть поискать разумные причины, и постепенно следует составить некую картину.

Не сразу кидаться на амбразуру, ведь, может быть, и ребенок в чем-то не прав. И если ребенок достаточно взрослый — ему нужно сначала предложить разобраться самому. Внутренне крепкому ребенку можно предложить прийти в класс и сказать: «Почему вы все со мной не разговариваете, что я вам сделал? Объясните мне — если я не прав. А если вы просто травите меня, потому что вам охота над кем-нибудь поиздеваться, значит, вы -негодяи!»

Если называть вещи своими именами, это задевает людей, вызывает желание ответить. И если начнется разговор, то лед будет разбит. И пусть это будет ругательство, пусть это будет какое-то горячее взаимодействие — тем не менее это уже диалог, в котором можно прояснять отношения, а эмоциональное напряжение спадет само собой.

А если ребенок робкий, если у него уже истерика, он не в том состоянии, когда можно идти выяснять отношения, — тогда нужно родителю пойти к учителю и вместе с ним встретиться с классом и постоять за своего ребенка.

Прийти в класс, сказать: «Я — мама. У вас у всех есть родители. Вы бы хотели, чтобы ваша мама приходила каждый день домой, забивалась в угол, плакала и не разговаривала с вами? Вам было бы ее жалко?» Попытаться поговорить с детьми, рассказать им о чувствах своего ребенка.

Иногда дети имеют одно представление о своих поступках, а когда им помогают понять, как это на самом деле, — их поведение может измениться безо всякого давления. Очень важно не «наезжать» на детей: «Как вы посмели обидеть моего замечательного ребенка?!» Агрессия порождает агрессию, говорить нужно по возможности спокойно. Я не беру крайние формы издевательств, когда уже пора подавать в суд, я говорю о том, когда еще можно восстановить ситуацию.

Уходить не разобравшись, — неверное решение

Фото с сайта eliteparents.org

Однако бывают крайние случаи, когда ребенок уже настолько сильно пострадал, что для него невозможно вернуться в эту школу. Тогда нужно уходить из школы.

Но уходить не разобравшись — ни в коем случае нельзя. А после выяснения ситуации можно сказать: «Мы уходим, но не потому, что вы такие сильные и мы вас испугались, а потому, что в вашем классе очень много подлости и вы это культивируете, а мы не хотим быть внутри таких отношений».

Коллективная травля — это большая травма, она может породить боязнь людей. Как выводить ребенка из этого? С ним должен обязательно поговорить священник, психолог, нужно выработать какую-то линию поведения.

Ему надо очень сочувствовать: «Да, конечно, когда все против одного — это очень тяжело, но ведь ты все-таки это выдержал!» Потом нужно обсудить: может быть, присоединились к бойкоту не все и кто-то относился к ребенку по-другому?

То есть обязательно акцентировать внимание, что не все тридцать человек в классе его активно ненавидели. И важный момент — помочь понять, почему люди так действовали, знали они или не знали, как это влияет на ребенка?

В том случае если вы решили уйти из класса, ребенку нужно сказать: «Мы уходим, потому что мы не хотим быть с этими людьми, в жизни бывает так, что в каком-то месте нам не рады, а в другом месте мы обязательно найдем друзей». Подумайте с ребенком о тех людях, которые его любят, и о том хорошем, что есть в его жизни.

Не присоединился — герой?

Фото с сайта tutknow.ru

Если детей воспитывать в уважении и сочувствии к другим людям, если у них будут понятия о том, что нельзя нападать на другого просто потому, что он тебе не нравится, — то такие дети никогда не будут устраивать бойкот или присоединяться к травле.

Способность принимать другого человека, даже если он не похож на тебя, — это профилактика бойкотов.

Если ваш ребенок не присоединяется к коллективной травле, его нужно поддержать, но не превозносить.

Можно сказать: «Знаешь, ты нормальный человек. И я тебя поддерживаю». А дальше нужно разобраться, объяснить, что в бойкоте всегда есть лидер, другие ему подчиняются, потому что боятся, а если кто-то протестует против его власти, он на тех постарается обрушиться. И надо быть к этому готовым. Лучший способ действий в этой ситуации — прямой откровенный разговор с зачинщиком травли в присутствии других людей.

Ему можно сказать: «Может быть, этот человек не прав, но я — против такого способа действий. Тобой движет желание проявить свою власть и жестокость, а все, кто тебя слушают, просто трусят». Когда люди слышат то, что им или не приходило в голову, или приходило, но они боялись признать, — они уже не могут это игнорировать.

Ситуация перестанет быть скрытой, и люди, объявившие бойкот, не смогут по-прежнему носить маску благородного, справедливого, законного воздействия. Это сорвет напряжение — и бойкот будет прерван.

Муки совести — муки роста!

Фото с сайта legorafi.fr

Если ребенок вам рассказывает, что у них в классе объявили кому-то бойкот, то призывать ребенка к противостоянию этой акции, навязывать ему активные действия неправильно, потому что это уже получается не личный выбор ребенка. Однако выразить свое мнение необходимо.

Можно ему объяснить просто: «Что происходит, когда вы не разговариваете с Женей? Жене плохо. Ты уверен, что он понимает, за что вы с ним не разговариваете? Женя не может исправить ситуацию, потому что ему никто ничего не объясняет. Если ваша цель — изменить Женино поведение, то бойкот — не тот способ.

А другие люди получают от этого удовольствие, и вот это страшно. Получается, что ваша подлинная цель — помучить кого-то и почувствовать свою силу? И мне эта цель не нравится, мне очень жаль, что ты этого не понимаешь…»

Ваша задача — помочь ребенку понять, что происходит. Может быть, этим вы поставите ребенка в сложную ситуацию, когда он уже знает, что другие не правы, но все равно не может пойти против всех, трусит. Но пусть он хотя бы это понимает, пусть его мучает совесть!

Муки совести — это муки роста. Может быть, этот стыд в дальнейшем подвигнет его быть сильнее — и в следующий раз ребенок выскажется, а в этот раз он хотя бы участвовать в бойкоте не будет.

Он узнает себя, начнет искать в себе силы, потому что если стыд жжет — ты будешь искать силы измениться. Конечно, если вы ребенку говорите: «Да ты плохой, да как ты мог, да я тебя знать не хочу, да ты мне не сын после этого!» — это неправильно и нерезультативно. Потому что вы таким образом не даете ребенку ни средства к исправлению, ни возможности понять, что происходит, — он просто ощущает, что вызвал ваш гнев тем, что что-то рассказал, и в другой раз он еще подумает, рассказывать ли вам что-нибудь? Поэтому так важно помочь понять ему, что происходит, и потом дать свою оценку.

Лидер бойкота — мой ребенок?!

Кадр из фильма «Чучело»

Самая тяжелая ситуация для родителей не тогда, когда ваш ребенок — жертва, а когда ребенок — лидер в травле. Тут вы открываете, что ваш ребенок становится чудовищем. Это пугает, ввергает родителей в отчаяние: как мой ребенок так мог?!

Ему невозможно сочувствовать в этой ситуации, он вызывает гнев — и в то же время это ваш ребенок, и большинство родителей чувствуют себя в тупике.

Они не могут поверить, и первая их реакция — обвинение: «Нет, тот сам виноват, а моего ребенка оболгали!» Ведь иначе получается, что «я — плохой родитель, если мой ребенок — такое чудовище!».

Здесь очень важно не поддаваться первому порыву и не делать поспешных выводов, а убедиться, что вы действительно собрали всю информацию с разных сторон, и только потом реагировать. Необходимо постараться отделить ваши эмоции от ваших действий, которые должны быть очень осмысленны.

Если вы, поговорив со своим ребенком, с другими детьми, со взрослыми, убедились, что ваш ребенок действительно организатор бойкота, а он в этом не раскаивается (в душе, может, и боится, но вины своей не признает), можно ему сказать: «Я вижу, ты так настроен все отрицать, ты чувствуешь себя правым… Может, все, что ты сделал, и имело благую цель, ты был возмущен поведением этого мальчика, считал, что с этим надо бороться… Но давай посмотрим, что получилось.

Получилось, что вы все объединились против одного человека, вы увлеклись своим воздействием — и у вас поменялись местами ваша благая цель и тот способ действий, которым вы пытались ее достичь, а это уже явно не благой путь, и привел он совсем не к благой цели.

Посмотри — достигли ли вы того, что хотели? Или вы достигли чего-то другого? Давай разберем результаты: у нас — конфликт, нервный срыв вот этого человека, а действительно ли он так виноват? Ты хочешь сказать, что не хотел, чтобы он был в таком состоянии, но вопрос не в том, что ты хотел, а в том, что ты сделал и что из этого получилось. И поскольку твои действия к этому привели, значит, ты виноват».

Здесь важно помочь ребенку: с одной стороны, дать ему надежду — «я понимаю, что ты не хотел самого плохого». А с другой стороны — «может быть, нужен был другой способ действий?». Где он перешел грань между справедливым возмездием и жестокостью?

Если ребенок скажет, что не хочет просить прощения, можно спросить его: «Ты боишься, что все повернутся против тебя и так же, как ты сейчас травил вот этого, начнут травить тебя? А знаешь, почему тебе страшно? Потому что ты выпустил джинна из бутылки.

Ведь известно, кто сначала людей подбивает на злые дела, а потом пугает, а на самом деле подобные страхи лишают человека возможности раскаяться и исправить свою вину. И только правда, признание в неправильности своих действий помогают человеку отказаться от них и начать действовать иначе».

Самое главное в отношениях с детьми — помогать им находить правильные пути. Хотя нам самим сначала нужно эти пути находить, тогда мы сможем помочь нашим детям. Это, конечно, подвиг, и это самый большой родительский труд.

Запись «Мне объявили бойкот!», или Травля молчанием впервые появилась Милосердие.ru.

Адаптация среды с учетом нужд ребенка с ДЦП

Расшифровка вебинара Маргариты Парамоновой, специалиста по эрготерапии:

Здравствуйте! Меня зовут Маргарита Парамонова. Я детский специальный психолог, специалист по эрготерапии. И сегодня мы с вами встретились для следующего вебинара в цикле лекций, организованных порталом «Милосердие.ру». Тема нашей сегодняшней встречи — «Как приспособить среду с точки зрения нужд ребенка с ДЦП». Хочу предупредить о том, что будет много теории. Мы обязательно перейдем к каким-то практическим вариантам решения. Но те теоретические вопросы, которые мы сейчас будем потихонечку разбирать, они очень нужны и очень важны для того, чтобы понимать, в каком ключе мы понимаем вообще понятие «среды», что мы предполагаем под «нуждами». Все это очень важно. Все это составляет вот такую базу для того, чтобы мы смогли правильным образом организовать процесс адаптации.

Нужды ребенка с ДЦП

Хотелось бы привести в пример цитату из одного учебника для медсестер по эрготерапии, объясняющую сам эрготерапевтический процесс. Здесь рассказывается о том, что эрготерапия — это что-то такое, что балансирует между свободной активностью ребенка и терапевтическим структурированием этой активности. Почему хочется на этом акцентироваться? Потому что очень часто я буду говорить сегодня про активность ребенка, про именно собственную активность ребенка, а все остальное будет касаться как-раз разных вариантов структурирования.

Итак, нужды ребенка с ДЦП. Перед вами довольно известная пирамида Маслоу. Почему сейчас она возникла здесь? Не столь важно нам вспомнить все эти уровни потребностей, сколько обозначить идею о том, что удовлетворение каждого следующего, то есть, более высокого уровня потребностей невозможно, невыполнимо без предыдущего. Это мысль будет сквозить через весь наш сегодняшний разговор.

Давайте немного попримеряем это на себя. Мы видим, что первое, такую базу составляют нужды и потребности физиологического характера, и совсем близко к этому как бы следующим пластом идет потребность в безопасности человека. Давайте представим, попробуем на себя это применить: насколько мы можем быть эффективны на работе при выполнении какой-то скрупулезной точной деятельности, если у нас что-то болит. Мы, наверное, должны оценить свое состояние. В некоторых случаях мы берем больничный, понимая, что просто мы сегодня не справимся. И, таким образом, мы заботимся о себе. Если мы давно не спали, мы вряд ли сможем долго и красиво рисовать, например, или учиться. Студенты перед сессией выглядят, как зомби. Настолько ли они хороши на экзаменах? Действительно ли удовлетворены их первичные потребности? Хорошо ли они себя чувствуют? И еще, они в стрессе, они не испытывают ощущения безопасности. Мы сейчас говорим о том, что можно применить к себе. И, соответственно, важно этот момент не забывать.

Слева вы видите цитату, которая, как мне кажется, не нуждается в переформулировке. Она целостная и хороша сама по себе вся. Я стащила ее с сайта, где описывается, какой, в принципе, может быть жизнь ребенка с ДЦП. Да, как-то приближенно к жизни, в принципе, ребенка примерно того же возраста настолько, насколько это возможно в данном конкретном случае. И то, что перечислено в данных строках, как мне кажется, так же относится к нуждам ребенка: иметь возможность играть, иметь возможность общаться со сверстниками, иметь возможность быть со своей семьей столько, сколько это нужно, учиться, посещать какие-то социальные зоны.

В каких, вообще, средах мы живем? Есть такая теория — модусы в жизни швейцарского психоаналитика Людвига Бинсвангера. Он условно разделил жизнь человека на три модуса. Это тот физический мир, то есть мир предметов, объектов. Это мир социальный — наших взаимодействий и общения с людьми. И мир самости. Когда мы растем, мы выстраиваем отношения во всех этих трех направлениях. Для начала мы выстраиваем отношения с самим собой, мы выстраиваем отношения с другими людьми и также мы выстраиваем отношения с физическим миром, с миром предметов. Мы не можем исключить что-то из адаптации среды для ребенка. Мы как-то должны учитывать индивидуальные особенности и какие-то моменты каждого из этих трех направлений, и действовать на всех уровнях.

Пойдем дальше по теории. Если мы будем углубляться в сторону социального взаимодействия человека, можем в качестве примера взять такую показательную схему по модели Ури Бронфенбреннера, которая разделяет социальные взаимодействия на некоторые системы. Есть микросистема, мы знаем, о чем это — это наша семья, это близкие люди. И дальше, по расширениям. Есть экзосистемы — это люди, которые не так близки нашей семье и ежедневно мы не видим их. И что здесь как бы особенно хотелось бы отметить — это существование такой самой кромочки этого круга макросистемы, который включает в себя установки идеологии данной культуры. Все, как мы видим, взаимно влияет друг на друга.

И сейчас мы говорим про российские реалии, мы говорим про жизнь детей с ДЦП в нашей стране. И мы можем пофантазировать, подумать о том, какие установки, какие идеологии влияют на нас с вами, на нас самих и, что не менее важно, на людей, которые не так близко относятся к темам реабилитации, которые не являются непосредственно родителями или близкими родственниками людей, детей с разными вариантами инвалидности.

Установки идеологии непосредственно влияют на наших соседей снизу, например, которые могут с большим терпением относиться к ребенку, который учится ходить в ходунках или будут создавать препятствия, будут звонить в дверь, ругать, создавать негативный эмоциональный фон, и нам нужно будет подстраиваться под это.

Насколько окружающие нас люди, насколько те люди, с которыми мы можем случайно встретиться, терпимы, готовы и желают нам помощи. Все это очень важно. Все это то, что, правда, составляет такие ежедневные ситуации, на которые мы можем обращать или не обращать внимание, но учитывать мы их обязаны, если мы действительно говорим про среду, в которой живет ребенок.

Итак, многократно предыдущие лекторы упоминали, что сейчас реабилитация существует в рамках Международной классификации функционирования (МФК). Углублять не буду. Просто мы должны вспомнить, что среда и окружающие факторы вынесены отдельным блоком и по определению МФК факторы среды создают физическую и социальную, и среду отношений и установок, где люди живут и проводят время. То есть, в общем-то, все то, о чем мы говорили несколько ранее: мир объектов, мир отношений, мир социальных взаимодействий.

Вот этот блок, выделенный отдельно (на слайде). И если заинтересованные люди, которые не знакомы пока еще с теорией МКФ, откроют браузер, это абсолютно доступный ресурс, который можно легко найти в интернете. Немного мелковато, но приглашаю вас поразглядывать повнимательнее. Мы увидим, что факторы окружающей среды несут под собой много-много конкретных параметров.

Поразмышляя над этим, мы можем составить довольно точную и полную картину вообще ситуации в жизни данной конкретной семьи и данного конкретного ребенка. То есть, в МКФ браузере заложены варианты оценки и с точки зрения наличествующих технологий либо их отсутствия рядом с ребенком, и относительно природного окружения, и относительно тех административных систем, которые окружают, поддерживают или, наоборот, вставляют палки в колеса в данной конкретной семье. Когда я знакомлюсь с новой семьей, с новыми детьми, я каждый раз понимаю, что это абсолютно новая история.

Мой любимый пример о том, что семья может жить на седьмом этаже в доме без лифта, без пандуса, а ребенок нуждается в прогулках, но уже довольно таки тяжел, и сложно организовать процесс вообще выхода из дома. И ребенок, точно такого же возраста и точно такого же веса, скорее всего, может жить за городом, иметь свободный выход во двор. И это будут совсем разные истории. И, размышляя об этом, именно про физическое окружение человека, мы можем видеть и ресурсы, и барьеры и в той, и в другой истории. Все это очень тонко. Не нужно торопиться и делать какие-то выводы заранее.

Итак, если мы все-таки решаем приступить к адаптации среды, к адаптации этого пространства, что важно учесть здесь? Вы можете видеть на слайде. Понятно, что для того, чтобы применять что-то новое, мы все-таки должны быть уверены в том, что данное техническое средство либо данная какая-то придумка она правда нужна. И настолько же важно — мы должны убедиться в том, что ребенок принимает ее, ребенок согласен к некоторым изменениям в окружении. Если это какая-то физическая вещь, мы должны вначале убедиться в том, что ребенок познакомился с этим предметом. Мы можем дать эту новую ложку или новую чашку, или, может быть, даже сидение, накладку на туалет потрогать. Мы должны как-то познакомить ребенка с тем,  что мы предлагаем. Мы должны быть уверены в том, что это адаптационное решение правда выполняет свои задачи.

И что важно, о чем иногда забываем, мы должны быть уверены в том, что все члены семьи понимают необходимость и согласны в одном русле плыть, готовы использовать это новое средство, готовы стараться приходить к одному стилю. И важно, чтобы все между собой старались посредством, может быть, дипломатических качеств прийти именно к внутреннему пониманию, что — да, я как бабушка данного ребенка понимаю смысл, понимаю ценность всего происходящего, а не просто мне сказали, и я теперь вынуждена делать. То есть, внутреннее понимание процесса, желательно, чтобы было у всех членов семьи.

И здесь мы переходим к нуждам. Тема вебинара звучит «Адаптация среды для нужд ребенка с ДЦП». Вот я склоняюсь к тому, что нужды абсолютно всех членов семьи либо данного ближайшего окружения, в котором растет ребенок. должны учитываться. И нам всегда важно перед тем, как что-то начать адаптировать и предлагать, оценить, насколько это правда будет удобно и безопасно для всех. То есть, например, если мы знаем, что ребенку показано, допустим, данное техническое средство, или родители очень хотят приобрести по каким-то причинам какой-нибудь тренажер. Живут все в однокомнатной квартире и есть еще старшие или младшие дети в этой семье, еще животные. И семья полная. И иногда приезжают бабушки. То у меня возникают некоторые вопросы относительно того, что может идея-то хороша, но куда же мы все это поместим, как же это, правда, будет выглядеть?

Есть другие ситуации, когда получается приобрести с компенсацией хорошую технику, но ее настолько некуда поставить, что она оказывается в ссылке безвременной на даче, еще лучше, в деревне, куда в принципе семья не выезжает. И тоже возникает некоторый вопрос. То есть, с одной стороны, ребенок, конечно, является таким, заказчиком, основной персоной при адаптации, но желательно заранее продумать все это и договориться со всеми, потому что, приобретая что-то новое, мы можем повысить риски.

Программы визуализаторы

Что можно использовать для того, чтобы не столкнуться с такой ситуацией? Мне, например, очень нравятся программы визуализаторы. Они также есть в доступе. Я не указываю название данной программы, но можно найти бесплатную, которая устанавливается на любой планшет, любой компьютер. В общем-то, это аналог того, что можно нарисовать на бумажке, походив по своей квартире, по своим комнатам с рулеткой, замерив все и просто так предположить — а куда же, правда, встанет вертикализатор, который в основании имеет вот такую вот площадь? То есть, он должен же где-то стоять. А если мы приобретаем коляску данной фирмы, и мы можем на сайте узнать габариты, но у нас есть выбор между этой и другой, и обе коляски удовлетворяют ортопедическим параметрам, необходимым для ребенка. А проедет ли эта коляска на кухню? Или она останется навсегда погребенной в комнате, когда мы ее соберем? То есть, это такие моменты, вещи, которые могут упростить жизнь. И мы не будем торопиться, начнем издалека и заранее.

Итак, в общем, это то, что можно спланировать. В каких ситуациях я, например, использую эти программы? Это мой дом, то есть, я никакую конфиденциальность не нарушаю. Я могу узнать, как я передвигаю мебель, если мне нужно что-то новое или если я просто хочу обновить обстановку. Бывает так, что на данный момент люди решают строить дом — дачный или переезжать в какое-то новое место, строить квартиру. И в семье уже есть ребенок с определенными двигательными ограничениями. Мы заранее можем спланировать расположение таких важных пространств, как душ, ванная, как место, где ребенок будет есть, где ребенок будет отдыхать. Мы можем узнать заранее, что существуют душевые кабины без порожков. Мы можем подумать, как предметы будут располагаться относительно друг друга, высчитать ширину проема в дверях. Есть стандарты, они описаны и также находятся в доступе. В конце я обязательно дам вам ссылки, где что можно посмотреть.

Но каждая история, опять же, не устану повторять, она уникальная. И вот если сесть всей семьей, разложить схему и посмотреть — слушай, а тебе будет удобно, если дверь будет открываться в эту сторону или может быть нам петли поменять? А если мы петли поменяем, то, может быть, наш ребенок сможет толкнуть эту дверь и сам, допустим, зайти в какую-то комнату или выйти? Давай подумаем, посмотри, у нас, оказывается, так неудобно это стоит. Можно взглянуть просто другими глазами, не такими замыленными, когда мы живем в этом пространстве очень долго.

Цели

Итак, переходя все-таки к целям. По мне, наверное, первостепенная задача при начальной адаптации — это  исключение и/или снижение рисков, которые могут быть в окружающей среде. Естественно, немаловажная часть — это сохранение уровня здоровья ребенка и членов его семьи и обязательно повышение сохранения уровня активности и участия ребенка в собственной жизни, в бытовых рутинах, его возможности к игре.

Насколько мы можем среду из барьерной или ограничивающей потихонечку передвинуть к развивающей истории. Когда мы начинаем думать про использование каких-либо адаптационных инструментов, когда мы начинаем предлагать что-то использовать семье, мы всегда должны понимать, что есть два варианта. Вполне вероятно, что данное средство будет временным либо мы сейчас ведем речь про внедрение чего-то, что будет необходимо на протяжении всей жизни ребенка. Это довольно тонкий момент, который возникает в процессе диалога с семьей.

Самый простой пример — у меня была сломана нога. Какое-то время я не могла передвигаться привычным мне образом. Вполне логично, что в это время я использовала костыль. Сначала два костыля. Через какое-то время второй костыль стал мне не нужен. Потом я смогла восстановить свою функцию ходьбы и, в общем-то, отказаться от костыля. Это было временное средство, но оно было мне необходимо в тот самый момент. Бывает так, что техническое средство либо средство какое-то адаптационное, может быть, поручень, будет необходим постоянно. В мою задачу никогда не входит прогнозировать. В мою задачу скорее входит постараться не ввести в диалоге семью на мысль о том, что если средство перестанет быть нужным, то ребенок абсолютно точно перестанет его использовать. В какой-то момент вот этот костыль просто начнет мешать мне, например, — зачем он мне сейчас?

Или, если мы говорим, например, про — самый яркий пример, о чем мы чаще всего разговариваем — это про средство альтернативной коммуникации. И я полагаю, что предыдущий спикер Руслан скорее всего говорил об этом, когда мы предлагаем родителям воспользоваться карточками, планшетом, коммуникативными кнопками.

Вот я, например, часто слышу стереотипное мнение о том, что «ой, нет, вот мы сейчас что-нибудь такое начнем, и он никогда говорить не начнет, все, точно, мы даже пробовать не будем, пусть говорит». Мы таким образом создаем очень рисковую ситуацию. Если мы сейчас на данный момент не установим боковой поручень, например, рядом со взрослым туалетом, а мы хотим, чтобы ребенок с горшка перешел уже на взрослый туалет, а ребенок не имеет возможности самостоятельно, безопасно присаживаться и вставать с унитаза — к чему мы приходим? Скорее всего, будут родители, которые будут совершать действия за него, среда не будет безопасной при этом, ребенок будет принимать меньше участия, чем может, и процесс повышения уровня самостоятельности здесь для меня как-то под вопросом.

Почему бы и нет? Почему не установить то, что сейчас на данный момент необходимо? Мы можем на основании, на примере данного поручня учить ребенка пользоваться в принципе боковыми либо опускающемся вперед поручнем для перемещения, для вставания либо, наоборот, безопасного опускания. Если через определенное время ситуация, связанная с двигательными возможностями, изменится, и ребенок сможет самостоятельно выполнять данную операцию, поручень можно будет снять. Это просто тот самый костыль, который перестал быть необходимым.

Очень поверхностные примеры я привела. Но это, правда, то, что нужно иметь в виду и то, с чем, я предполагаю, специалисты сталкиваются, как с некоторыми такими опасениями со стороны родителей. Очень здорово, если мы можем это все обсуждать и открыто оговаривать. Если использование адаптационных средств воспринимается сейчас родителями, как необходимое и полезное, и принимается идея об этом. Ну, такая информация для размышления.

Окружающее пространство и его параметры

Итак, если говорить про окружающее пространство и его параметры. На фотографии — очень сложно увидеть — изображена соска, висящая на дереве. Она висит рядом с моим домом. Я периодически хожу в магазин, наблюдаю ее и каждый раз так эмоционально очень встречаю. Для меня это как-то подходило к данному слайду, как мне показалось. Если мы говорим о том, что окружающее пространство для ребенка и вообще для любого человека должно быть обязательно безопасным, но должно быть вполне логичным и доступным, то это такая висящая на дереве соска. Ну, условно, какие-то вопросы возникают по поводу всего этого. То есть, непонятно, почему здесь? Это совершенно не логично. Это совершенно недоступно, потому что я со своим ростом не могу ее достать. В принципе, и зачем? И, конечно же, небезопасно. Ну, наверное, кто-то потерял, ее повесили на дерево. Ну, мне показалось, что довольно абсурдный кадр. Когда мы говорим про безопасность, здесь так отдельно курсивом вы можете заметить, что мы говорим про безопасность на обоих уровнях. Да, я должен ощущать безопасность и физически, и, обязательно, эмоционально.

Сейчас немного подробнее про вот эти три блока мы с вами поговорим. Вообще, безопасность и анализ рисков, это, наверное, первое, чем я, так, автоматически уже занимаюсь. Я приезжаю к новому товарищу в гости, мы знакомимся. Ну, так как-то получается, что у меня взгляд заточен. При этом, я знаю, что в своем доме я могу совершенно нерационально вставить какой-то электрический прибор и растянуть провод по всей квартире. Есть такие странные моменты. Поэтому, здесь важно, если вы сейчас можете повспоминать пространство своего дома, пофантазировать про это, вот так взять и абстрагироваться, взглянуть как бы новыми глазами потому, что мы все привыкли к этому столу, мы все привыкли именно к этому дивану и, может быть, он достался нам от бабушки и мы просто уже воспринимаем его как данность. Но окружающие нас предметы могут быть источником рисков, могут создавать барьеры.

Итак, первое такое основное, что самое логичное может прийти в голову — это риск падения либо травматизации. Здесь мы будем чаще всего смотреть на высоту, на которой чаще всего находится ребенок, высоту поверхности, на наличие острых углов, каких-то неровностей. И важно замечать, что все эти вещи, в том числе, и для нас самих создают некоторые риски. Насколько нам самим, вообще, удобно. Много мы говорили, отдельный вебинар был посвящен техническим средствам реабилитации, много мы говорили про ортопедический режим и много-много мы говорили про про прогрессирующее вторичное нарушение ребят, которые ярким красным цветом горят, если мы говорим про детей с ДЦП. И пространство нашего дома, пространство, где живет ребенок также может в значительной мере являться ускоряющим прогрессированием нарушений уже вторичных, элементом.

Довольно часто, играя с ребенком первый или второй раз, почему-то так случается, что часто это дети с дополнительным еще нарушением зрительного восприятия, я замечаю, что мы все это время играем в довольно тусклом помещении, нам не достаточно света либо свет не направленный. И когда мы говорим об этом с родителями, родители говорят — «да мы не замечаем, вроде нормально». «Вроде» — не нормально, так не должно быть. Можно проакцентировать на это внимание — все ли лампочки вкручены, может быть где-то люстра позволяет быть более яркой, если ребенок сейчас находится здесь и ребенок занят чем-то.

Вот этот диван, например, на котором ребенок сидит, в каком положении оказывается тело ребенка. Может быть, если ребенок проводит действительно длительное время на этом диване, стоит подумать о том, что данная поза вредна, совсем не подходит, может, стоит подумать про это и сделать? Кроме прочего, очень важно думать о том вот в этой данной среде, вообще, имеет ли ребенок возможность самостоятельно выбирать игрушку, например?

Или ребенок находится довольно длительное время на полу, а все игрушки очень аккуратно расставлены на уровне роста взрослого человека? И такое, правда, бывает. Нет, на полу есть парочка, и родители говорят — ну, он их очень любит. Но оказывается, бывает так, что другие настолько недоступны, что приходится любить эти, даже если ты потерял к ним интерес. Имеет ли ребенок возможность к движению, к перемещению в данном пространстве? Или, тоже бывает так, мы помещаем ребенка пассивно в какую-нибудь позу, например, в позу по-турецки, и оставляем его играть в этом положении. Ребенок априори не может сам поместить себя, свое тело в эту позу, не может безопасно выйти из нее либо есть риск падения на бок, например. Насколько ребенок свободен в этом моменте сейчас? Или всегда нужен взрослый, который всегда будет пассивно перекладывать в ту или другую позу? Такой момент, опять же, про информацию к размышлению.

Ну, и самый частый момент — перегруженность или обедненность стимулов. Такой вариант, когда ребенок много проводит время на полу, а игрушки довольно высоко, он встречается гораздо реже, чем, когда ты приходишь в гости, и пестрота доступных плакатов на стене, и игрушек на полу, и музыкальных каких-нибудь планшетов, картинок, наклеек абсолютно везде настолько зашкаливает, что через некоторое время я чувствую, что нужно побыть немного в другом пространстве, я перегружена сейчас, я могу отследить это свое состояние. То есть, объектов настолько много, что взгляду не за что зацепиться, чтобы сакцентироваться на чем-то. Можно поразмышлять, а не похожа ли детская комната на что-то, что я описываю сейчас? А есть ли в этом пространстве место, где ребенок мог бы поотдыхать немного? Или повзаимодействовать с данным одним конкретным предметом, более выделенным на фоне всего остального?

Но также бывает и другая история. Если здесь не за что взгляду было зацепиться потому, что всего слишком много и от всего просто рябит, то бывает так, что взгляду не за что зацепиться потому, что во всей квартире исключительно идеальная чистота, и это конечно хорошо, но чистота настолько, что игрушки все, какие-то возможные варианты развивающих предметов очень аккуратно спрятаны в может быть подписанные ящики, но до них не добраться самостоятельно.  И, опять же, про какую собственную активность ребенка можем говорить, если ребенок невербален? Скорее всего, часто бывает так, что родитель решает, что сейчас время пришло позаниматься на музыкальных инструментах, а сейчас время пришло почитать книжку. Может ли ребенок совершать в таком случае выбор?

Логичность пространства

Переходим к истории «Логичность пространства», то есть, то, что можно назвать «зонирование». Помните, мы говорили про большую такую систему, про установки и такой культурологический план? Вот в нашей культуре принято спать в отдельном месте, трапезничать в специально выделенном пространстве, соответственно, гигиенические процедуры проводить там, где это полагается. Даже в квартирах-студиях, где, по сути, кухня совмещена с жилой зоной все-так чаще всего есть некое условное зонирование. То есть, можно создать условия, чтобы было понятно, где начинается кухня и заканчивается спальня. Это все довольно очевидно, понятно и логично, но, к сожалению, часто бывает так, что ребята, которые испытывают трудности при принятии пищи, при кормлении, ребята V уровня, например, ребята с ярко выраженными двигательными ограничениями, они растут, а кормить их продолжают все так же на руках, потому что посадить для кормления очень сложно или пока непонятно, в какую именно технику, или пока еще специалист не подсказал вам те позы, которые могут подойти для кормления, и ребенок также продолжает кормиться либо на руках, либо на диванчике в комнате. И это как-то входит уже в ритм жизни семьи, никто уже не обращает на это внимание. Но когда я спрашиваю: — А вы то сами где обедаете? — Ну, мы с папой на кухне. — А почему девочка так? Давайте подумаем, есть ли какие-то возможности, есть ли идеи все-таки перенести — такой тоже личный, очень важный процесс — на место, которое может быть оборудовано для этого в большей степени.

То есть, о чем мы здесь говорим? Во-первых, ребенок изолируется от собственной семьи, и процесс принятия пищи может быть по часам как-то и расписан для родителей, но для ребенка, который только что лежал на этом самом диване и, может быть, во что-то играл в какую-то простую игру или смотрел мультик, или слушал, может быть, что-то, его просто в какой-то момент начинают кормить. Насколько в такой ситуации, когда тебя даже не перенесли в какое-то другое пространство, ты успеваешь на внутреннем плане как-то подготовиться к этому процессу? Насколько ты готов сейчас участвовать в этом всем? Голоден ли вообще ты? В тот же момент, бывает так, что, наоборот, мы видим другие истории, когда ребенок эмоционально начинает реагировать, когда мама только заходит в ванную с ним на руках потому, что он помнит, он знает, что здесь это вот вечернее купание, а это самая приятная процедура за весь день. И это так прекрасно. Если с такими историями мы встречаемся на консультировании, то я стараюсь акцентировать на этом внимание — как здорово, ребенок сейчас взаимодействует с вами, рассказывая о своей радости по поводу этого, он готов, он правда хочет, он ориентирован в этой ситуации, в этом пространстве. Или ребенок, который после занятий спускается, допустим, на пол на свой коврик и может поиграть так, как он хочет или отдохнуть.

Все это такие внешние моменты, но важные. Внешнее окружение, оно может, действительно, структурировать нас, помогать нам структурировать себя либо создавать хаос и неопределенность и тем самым никак не снижать уровень тревожности ребенка, потому что не знать, что будет происходить в следующий момент, это очень страшно. Если мы попробуем представить, как это, нам станет страшно.

Доступность пространства

Итак, мы говорили про условное зонирование пространства. И переходим к доступности. Частично мы про это поговорили про игрушки, которые на разных уровнях, например, выставлены. При доступности среды я вкладываю опять же понятие про собственную активность. То есть, ребенок, который ощущает себя в безопасности и способен к самостоятельному какому-то перемещению и взаимодействию с предметами и людьми будет в большей степени готов к исследованию нового. То есть, когда я спрашиваю родителей: какие у вас ожидания, какие цели вы сейчас преследуете? «Ну, чтобы он …» и дальше родители что-то говорят, периодически, о том, «чтобы он играл в большее количество игрушек, вот он играет только в это». И здесь такой запрос со стороны родителей, чтобы ребенок был более активен в игре, например, или во взаимодействии, или чтобы ребенок развивал свою такую-то или такую-то функцию. Вот для всего этого нужно быть, ощущать себя на 100% в безопасности, иметь возможность выбора, иметь возможность самостоятельно организовывать вот такой небольшой процесс взаимодействия с предметом. То есть, я могу достать этот предмет, когда захочу, я могу переключиться на другой предмет. Я могу, если это нужно, позвать маму, и мама меня услышит. Если есть такая возможность, если этот ребенок невербален, вероятно, есть коммуникативная кнопка, я могу нажать, мама услышит, она придет. Насколько среда доступна для ребенка? Про это мы тоже говорим и на консультациях, и на домашних встречах.

И опять же, про саму деятельность, про активность. Когда я уже ощутил себя в безопасности, когда я вижу ценность в том, что происходит, я замотивирован — с точки зрения ребенка я сейчас размышляю — я готов к открытию чего-то нового, я готов к исследованию, я готов к этой вот продуктивной деятельности. Как пример, здесь можно представить организацию эрготерапевтического процесса, например, для взрослого человека. Например, для какой-нибудь женщины после инсульта, у которой выраженные нарушения функции руки и надо их как-нибудь восстанавливать. И есть мануальные разные техники, которые можно использовать. Эрготерапия, она как раз про ценностное значение самого человека. Если мы общаемся с этой женщиной, мы можем с ней в дружеском таком диалоге спросить,- а что ты любишь, чем ты занимаешься, что тебе нравится, что ты делаешь в свободное время для себя? И выясняется, что женщина любит вышивать. Смотрит телевизор и вышивает какую-нибудь картину.  И это такая деятельность для себя, да? Та, которая наполнена вот этим ценностным смыслом. И тогда процесс эрготерапевтический, в том числе, адаптации будет включать в себя подбор иглы, может быть, или какой-нибудь специальной подставочки, которая будет держать пяльцы.  Или, наоборот, это будут пяльцы более широкие, которые женщина сможет удерживать второй рукой и параллельно, именно за счет этой вот деятельности, которая ей нравится, улучшать и восстанавливать функции, насколько это возможно, функции более пораженной руки. Вот о чем речь. Ну, здесь мы говорим о человеке, который может честно рассказать: — Знаете, ребята, на самом деле больше всего я люблю копаться в огороде, вот я выхожу в огород, и мне так нравится.

Чаще всего, когда мы говорим про организацию деятельности для ребят, дети довольно редко рассказывают, что именно им нравится. То есть, вербальные ребята, у которых было много-много опыта попробовать разные виды деятельности, еще как-то могут что-то выбрать. Но не часто у ребят с ДЦП вообще широкий жизненный опыт. Мало, что они пробовали, что им предлагали, скажем так. Не всегда есть возможность именно договориться. Но мы всегда можем вспомнить, что в детстве ведущая деятельность для развития — это игра. Поэтому мы играем. И мы предполагаем, что правильно подобранная игра — а мы можем это проверить, мы можем это увидеть по ответу ребенка — что игра как раз и несет тот самый ценностный смысл, который мы, организовав игру, можем раскрыть эту собственную активность. И тогда мы увидим, что, правда, ребенок замотивирован. Это видно, это чувствуется. Точно можете вспомнить, что когда-то такой момент был. И вот тогда мы правда можем говорить про развивающий компонент в этой активности

Здесь некоторые такие ценностные смыслы, — почему я про деятельность, про активность — перечислены такие постулаты, скажем так которые выставлены на сайте Канадской ассоциации эрготерапевтов. И вот эти пункты, они относятся к людям безотносительно возраста. Важно обратить на это внимание. И, исходя из понимания деятельности, будет, может быть, чуть более понятно, почему я так много про активность, и почему среда должна быть и безопасной, и дающей возможность свободно действовать в ней.

Уважение к ребенку

Можем перейти дальше. Итак, шла речь на предыдущих вебинарах про ортопедический режим. Это очень важно, одна из генеральных мыслей относительно организации вообще жизни ребенка с ДЦП. Кроме прочего, мы знаем, что бывают и другие назначения врачей. Например, использование туторов. Ну, мы знаем, что есть ребята, которые пользуются очками, в некоторых случаях это линзы. Мы знаем, что для некоторых ребят необходимы слуховые аппараты. Некоторые ребята принимают лекарства в определенное время, и это обязательно. То есть, сейчас мы говорим о том,  что есть назначения врачей либо разных специалистов, которые необходимы для использования, для применения. И здесь мой вопрос, насколько ребенок активен при соблюдении этих назначений. То есть, условно, положено там столько-то часов стоять в вертикализаторе. Знает ли ребенок, когда это будет происходить? Или если это для него сейчас сложный процесс, это всегда происходит относительно неожиданно, не понятно на сколько по времени, не понятно, что будет после этого и что привело к тому, что я снова обязан в нем стоять. То есть, введено ли это в рутину, введено ли это в само собой разумеющуюся часть дня? Организован ли весь этот процесс? Знает ли ребенок, где находятся те самые необходимые предметы? Знает ли и может ли взаимодействовать с ними? Мы встречается с тем моментом, когда изготовленные туторы или корсеты, конечно же, создают дискомфорт. Меняются при его использовании некоторые ощущения. Некоторые ощущения могут быть тянущие, болевые. Это, действительно, так.

Мы уважительно относимся к ребенку, который говорит: —  Я так его не люблю, я так не хочу его надевать! — Да, не хочешь, но вот у нас правило, мы должны это делать. И я вижу, что эти корсеты, они спрятаны там кудато, чтобы в какой-то момент подходящий мама, допустим, или папа, родители могли его достать и быстренько надеть. Ну, так, чтобы никто ничего не успел сообразить и ребенок не успел посердиться, выразить свое неодобрение всему этому мероприятию. А была ли встреча вообще ребенка и данного изделия? Потрогал ли он его? Пощупал ли эти липучки и молнии, чем снабжен аппарат? Имеет ли ребенок возможность попримерять его на ком-нибудь другом, на кукле? Это же его вещь, индивидуально изготовленная в некоторых случаях, только-только личная. Но часто бывает так, что ребенок с ней не успевает повзаимодействовать. А когда мы не очень хорошо знаем о чем-то, не очень хорошо с чем-то знакомы, мы склонны в большей степени этого бояться и противиться использованию данной вещи.

Ну, и конечно, мы говорим о том, что ребята, которые имеют возможности ухаживать за своими агрегатами, скажем так, должны в какой-то момент начинать уже учиться это использовать, учиться это делать, знать, где находится очешник,  иметь возможность не только снять, но и надеть очки, заметить, что их нужно вытереть. Чаще всего мы встречаемся с моментом при начале использования очков — почти все ребята очень быстро научаются их снимать. Это, с одной стороны, тренирует физический навык, и натягивание, и ключевые суставы, нужно как-то локализовать этот предмет на своем лице, что полезно. А учить надевать очки, не очень часто я вижу, что родители этим занимаются, хотя это очень важно.

Вот у меня плохое зрение, я могу на себя это применить. Вот у меня два мира: я — когда без линз и я — когда в линзах. Я, конечно, в первом ориентируюсь, но не очень. И если так представить, что в какой-то момент какая-то неведомая сила или огромный- огромный человек приходит и мне так — бах! — эти линзы надевает или очки надевает, я буду очень недовольна. И точно так же, например, снимает. То есть, момент, когда мы эти вспомогательные изделия используем, они очень очень сильно меняют мир, который сейчас воспринимает ребенок. Это желательно, чтобы как-то было с участием самого ребенка, чтобы это было не внезапно, а понятно когда, скажем так. Про это мы тоже много на консультациях говорим. Очень хочется, чтобы вы меня сейчас в этом услышали.

На самом деле, это все про такое базовое уважение. Вот мы бы захотели, чтобы нам так что-то снимали и надевали неожиданно? Или мы все-таки хотим иметь свое слово, место для своего слова в этом?

Так. Вот мы так много-много про взрослого. Почему? Потому, что, конечно, адаптация среды, просто отдельной среды ни к очень многим, большим результатам может привести, если взрослый при этом отстранен и не меняет, например, своей тактики. Адаптация среды, она чуть больше, чем про просто поручни или просто пандусы. А для того, чтобы вообще адаптацией заниматься, нам вообще нужно понять — а я вот чувствую, когда мне дискомфортно? А я могу понять, что именно сейчас не так и сесть как-то более удобно, заметить, что мне, на самом деле, темновато. Могу ли я это исправить сейчас? Насколько я в контакте с собой и со своим телом? Насколько я замечаю вот эти первичные элементы дискомфорта? Насколько я привык обращать на это внимание? Это очень важно. Это очень важно для моего здоровья. И это очень важно так как я, в некоторой степени, инструмент для моей работы.

Мы с родителями часто, когда обсуждаем вопрос, как ребенок сидит за столом и каждые четыре с половиной минуты родитель говорит «сядь ровно, сядь ровно». Мы часто это можем слышать. Потом мы пытаемся с родителями, допустим, усесться таким же образом, как сидит ребенок, мы пытаемся прочувствовать, а что происходит, вот, что вы чувствуете, когда вы вот таким образом сползли, например, с сиденья, на котором вы сейчас находитесь? Что вам нужно для того, чтобы сесть ровно? Вот сядьте ровно. Оказывается, это не так просто. Те требования, которые мы предлагаем ребенку.. Не предлагаем, а так директивно требуем — ну ка, выровняйся! Можно сначала попробовать поприменять на себе. Это вот такой и очень-очень важный блок, да, вообще про самоощущение человека.

И опять же, если я не умею заботиться о себе, создавать вокруг себя комфортные условия, то смогу ли я правда применить вот этот навык для другого человека? Могут ли, даже если один из членов семьи такой интуитивно чувствующий, понимающий, замечающий изменения в выражении лица, или изменения в дыхании ребенка, если мы говорим про детей, которые находятся на доэмоциональном уровне, считывать такие телесные сигналы, замечать, когда: — Ой, ему сейчас тревожно. Можно я его на руки возьму? — спрашивает мама. — Да, конечно. Или: — Мне кажется, он сейчас не очень удобно сидит. Хотя внешнему наблюдателю — да, сидит и сидит, не пищит, ничего такого не говорит. Бывает так, что мы можем отследить по внешним сигналам неудобство для ребенка. Важно, чтобы не только один член семьи, остальные тоже понимали и как-то умели считывать это.

Есть, например, идея о том, как можно написать небольшую инструкцию про ребенка. Вот «Меня зовут Петя. Когда я начинаю часто-часто дышать, скорее всего, либо я испытываю какую-то сильную эмоцию, и это не всегда хорошая эмоция. Или, может быть, мне тревожно, когда я вот так постанываю». Ну, то есть, мама или самый близкий человек для этого ребенка, он знает какой-то язык, который может быть даже не вербален, другой язык. И чем больше людей будут этот язык понимать, тем более одинаковые, и безопасные, и комфортные условия эти люди смогут создать ребенку. Тоже такая одна из идей, которую можно использовать.

Здесь в качестве примера, один из таких рабочих моментов (очень мелко, я понимаю, я обозначу сейчас, что имеется в виду), я как раз работаю с семьей продолжительное время. Мы много говорим про то, чем ребенок в течение дня занимается и от этого приходим к основным положениям в течение дня. И тут как раз вычисляется: — Ну, вот, ортопед нам сказал, ну, там, не менее шести часов в вертикализаторе, не менее восьми часов, допустим, использовать тутора на голеностоп, не менее такого-то времени еще что-нибудь делать. Остается еще какая-то часть свободного времени. Что делать в это свободное время? Хорошо. Есть еще другое сидение, в котором ребенок играет. Рутина, да? Мы так размышляем про рутины. Скорее всего, мы питаемся как-то и ребенок принимает пищу. Как? Где он при этом находится? Опять же, на диване потому, что им как-то в голову не приходит на кухню отнести или потому, что некуда. Или в специализированном кресле со столом, но отдельно от других членов семьи. Как вообще все это происходит? Ну, то есть условно, такая идея вообще, взять и расписать день.

Там, наверху (на слайде) «Положение в течение дня» и расписано, как и что. Но бывает так, что ребенок живет не только в одном этом месте, а часто уезжает в гости к бабушке или на выходные уезжает в гости к папе. Или родители имеют возможность и часть недели живут в городе, а часть на даче. Не всегда среда одна. Бывает так, что ребенок часто бывает совсем в другом месте. И начинается очень интересная вещь, потому что в другом месте все так же нужно кормиться, все так же нужно спать. Ну, и по возможности, конечно, выполнять все назначения ортопеда. И тогда мы думаем — а как это все происходит там? И вот здесь, правда, начинается интересный вопрос, когда есть возможность общаться со всей семьей, если на консультации присутствует не только мама с ребенком, а и другие члены семьи.

Вот я спрашиваю, а кто кормит ребенка, если на данный момент ребенок не может кушать сам? Допустим, кто-то говорит, — ну, я. — Есть ли еще кто-то, кто кормит? — Ну, вообще, нет, но иногда по вечерам, там, вот кто-то. — Хорошо. Может, еще кто-нибудь есть? — Ну, вообще, утром я обычно не успеваю, и тогда еще кто-то. То есть, у нас уже три человека, которые кормят ребенка. Ну, допустим, ладно, трех хватит. И когда вот так потихонечку разворачиваем эту историю, оказывается, что у бабушки больше времени и бабушка одна, например, сажает в это кресло, дает возможность какой-то кусочек донести самостоятельно. И это процесс довольно размеренный, ребенок может сигнализировать о том, что он уже готов и можно следующую ложку уже «давай, давай, я буду кушать». Она может отслеживать, например, бабушка, что ребенок не хочет это кушать. Она принимает решение — хорошо, мы сейчас прекращаем, будем есть чуть позже. Она может услышать ребенка. В этом же самом разговоре может выясниться, что папа, например, или другой член семьи вообще не очень понимает значение этого кресла, зачем сидеть там? У меня есть задача — нужно, чтобы ребенок съел творожок. Ну, вот, я вот так покормил его. Он съел, я же его покормил. Другой член семьи может еще как-то по-новому организовывать один и тот же, на самом деле, процесс кормления. Точно так же совсем по-разному все могут относиться к приему ванной, к каким-то гигиеническим процедурам, к играм. И вот здесь на таком детальном разборе как раз и здорово, когда вот эти мнения вдруг так схлопываются.

— А, ты что, оказывается, так и так-то делаешь? Так так же нельзя, нам сказали! Оказывается, нам сказали, что нельзя, а не все про это знают. Не потому, что не любят ребенка, совсем не потому, что вредители какие-то, а собрания какого-то общего не произошло просто, и кто-то продолжает водить так-то. Или кто-то продолжает усаживать в кресло, которое не подходит на данном этапе. Насколько у вас внутри вашей семейной системы принято так вообще коммуницировать, взаимодействовать, обмениваться этой информацией. Ну, опять же, здесь один из рабочих моментов. Мы соотнесли, где какие риски, что происходит, почему товарищ никак не идет на следующую ступень. Оказалось, что прием пищи выстроен тремя разными образами. И в общем-то не всем понятно, почему мы хотим что-то от него требовать, когда ребенок не совсем знает, как в следующий раз знает, как это произойдет, когда он будет кушать, например. Показательно, я бы так сказала.

Специальные приспособления

И переходим, наконец, к специальным приспособлениям, которые вы, наверное, в большей степени ждали. Условно мы можем сами эти приспособления разделить на три блока. То, что относится к повседневному использованию. Это как-то про меня, про эрготерапию, наверное. То, что нам нужно прямо каждый-каждый день в быту. Это те предметы и средства, которые касаются адаптации самой среды, то есть, прямо такой физической среды вокруг. И то, что нам нужно для позиционирования, перемещения. Опять же, напомню, что был отдельный вебинар, посвященный техническим средствам. Много мы разбирали в нем, в том числе, говорили, например, про системы, которые позволяют перемещать ребенка внутри квартиры. Но перемещение это не только это.

Перемещение — это очень большой блок. Это мы говорим про те моменты, когда мы, например, должны помочь ребенку встать утром с кровати, когда мы должны помочь ребенку оказаться внутри ванной и выйти из нее, когда мы сажаем ребенка в коляску и выйти из нее. Почему я не говорю, что мы вытаскиваем ребенка? В идеале, мы должны понимать, какую степень участия ребенок может оказать в этом действии, при этом перемещении и создать условия, помочь сделать свою самостоятельную работу и дополнить то, что ребенок на данный момент на физиологическом уровне не имеет возможности сделать. Довольно большая тема. Сейчас в рамках вебинара я не могу углубляться в нее.

Разберем немножечко поподробнее. Например, относительно оборудования для дома. Вот как раз для позиционирования, для перемещения. Это подушка так и называется: «для перемещения». Есть разные варианты укладочных подушек и модулей. Есть специализированные модули мягко-жесткие, я бы так сказала, с разной степенью мягкости вот как на правом слайде. Личико девочке мы закрыли, но я просила, чтобы было видно, что девочка улыбается и все ей нравится, что никто не страдает.

Есть средства специализированные. Вот те, которые, например, мы видим. То есть, их можно взять пойти купить. Это же касается и оборудования средств для перемещения таких, как скользкая простыня, таких, как доски для перемещений. Ну, про подъемники мы говорили. Есть варианты, когда мы понимаем физику, для чего мы вот сейчас можем для данного конкретного ребенка использовать такую-то подушку. И такой-то подушки чаще всего дома нет. Ну, потому что она специализированная, про нее пока еще никто не знал, ее пока еще никто не купил. Ну, и тогда мы берем и используем то, что есть сейчас дома. И это могут быть скрученные довольно плотные полотенца, валики, которые мы можем использовать. Мы смотрим всегда на жесткость того, что мы используем. Мы смотрим на степень деформации, которая с этим предметом может произойти. Мы смотрим на то, как ребенок реагирует на разные изменения. К этому мы тоже придем чуть попозже.

Есть, исходя из предыдущей моей мысли, есть, условно, два способа решения. Можно узнать, что существует много-много разных специализированных адаптационных изделий, зайти на разные сайты и приобрести. Что-то подойдет, что-то не подойдет. Может быть, можно попробовать какое-то готовое изделие у ребенка, который ходит в такую же группу в садике или может у вас есть знакомый специалист, который работает с ребенком и знает, что «вот для руки вашего ребенка больше подходит то-то и то-то, давайте попробуем поискать». Ну, соответственно, можно адаптировать своими силами. Тут у нас на правой части (слайда) вы видите такое изделие, сделанное за три минуты, которое позволяет ребенку, уже взрослому товарищу, правда, продолжать удерживать эту ложку и не ронять ее, не сердить окружающих взрослых потому, что всем удобнее, приятнее, когда процесс приема пищи опрятен, ребенок справляется.

В качестве примера такой рутинной деятельности как кормление за столом. Сейчас я скажу про левую часть, про девочку, которая вроде как неплохо сидит, действительно, в хорошем ортопедическом стуле, который подогнан под нее, адаптирован, девочка неплохо себя в нем чувствует. Такое немного грустное выражение лица просто чаще всего у этой девочки в течение жизни. Да и, в принципе, она вроде на кухне. И почему бы и нет? Вроде так все неплохо выполнено. Но в процессе, пока мы разговаривали с мамой и пока мама показывает, как это происходит. Мы общаемся на эту тему и мама не из тех людей, кто будет жаловаться, скажем так. То есть, когда я спрашиваю, как Ваша спина себя чувствует? Она — и не говорит ничего. Говорю, ну, давайте поговорим о болях в спине. Она — да все нормально. В общем, оказывается, когда девочка сидит таким образом, как на левой части экрана, мама в три погибели склоняется над ней, и тарелка при этом стоит на столе совсем слева. В общем, как-то неплохо, но не совсем. И насколько более логичным кажется решение, когда девочка может сидеть вот таким образом, как на второй картинке, когда стол пониже, мама при этом может сидеть, девочка может активно взаимодействовать с тарелкой на липучке, девочка может видеть содержимое, которое ей предложено и, что важно, в этой семье мама и девочка живут не вдвоем, есть еще дети и папа. И когда, допустим, товарищи девочку кормят таким образом, то на второй части стола вполне может поместиться кто-то из старших братьев, сестре и тоже поесть. Не очень сложные изменения, но на его примере можно что-то обсудить.

Про игру. Помните, мы говорили про уровни, на которых находятся разные предметы? Что сейчас доступно? Где мы можем сейчас организовать игру? А какие задачи сейчас вообще двигательного характера вообще вы решаете с ребенком? Ну, то есть, вы бы хотели, чтобы инструктора или специалисты решали? Над чем я работаю, спрашиваю я родителей. Не очень большая часть из них рассказывают, над чем работают и что хотелось бы, и какая сейчас задача. И из числа тех, кто рассказывает, допустим, есть такая задача — вставать у опоры. Вставать у опоры более уверенно и около этой опоры стоять, и удерживать себя. И потом я спрашиваю про игру дома, например, и что, да, большую часть времени как проводит ребенок? Ребенок большую часть времени проводит на полу, играет на полу, и среда максимально доступная, все игрушки лежат в коробках тоже на полу. У меня возникает вопрос, а как мы хотим, чтобы… Вот если мы говорим про то, что реабилитация должна уйти домой, такая близкая мне по духу идея. А где же здесь эта преемственность? Почему на занятиях ребенок обязан двадцать раз встать, а потом опуститься, потом встать около опоры, может быть, даже не всегда понятно, зачем, то есть, без конкретной заданной цели. А дома ситуация вообще никаким образом не стимулирует его к тому, чтобы ребенок захотел взять его же собственную игрушку с той поверхности, на которой он сейчас, как мы уже со специалистом пообщавшись с инструктором, с реабилитологом, может безопасно подняться, взять эту вещь и безопасно спуститься, чтобы, например, дальше продолжить играть на полу. Насколько мы вот те задачи, которые решаются в стенах разных центров, мы в жизни их применяем? Насколько разорванный этот процесс? То есть, там он учится и не применяет совсем. Там он учится чему-то конкретному и это для того, чтобы дома как раз. Ну, и дальше в зависимости от.

Ну, вот здесь вы видите, четыре разных товарища с разным возможным уровнем функционирования. Все ребята играют, все ребята включены в процесс и им нравится. Я помню все эти занятия. Честно могу вам сказать, что им нравится. Я просто очень люблю про вертикаль, скажем так, разговаривать. Есть ли у вас дома такая свободная стена, может быть? Или это, может быть, дверь шкафа, который плотно закрывается. Иди это дверь межкомнатная, в кладовку, дверь балкона, куда-то, и вы договоритесь, что в это время она будет закрыта и никто не ударит ребенка. Можно, неплохо, очень полезно использовать вертикальные пространства, вертикальные поверхности вашего дома. Если вы понимаете, как это оборудовать, какую игру под это придумать, чтобы человеку было интересно, отследить сопутствующие трудности и ограничения ребенка, сделать так, чтобы эта игра была доступна. На крайних фотографиях, где девочка на полу лежит и мальчик стоит в синей кофточке, вот эти оба ребенка, оба человека имеют сильные нарушения, ограничения зрения, очень ярко выраженные и в том и в другом случае.

В первом случае игра будет связана с девочкой вообще на развитие возможности подольше фокусировать и концентрировать свой взгляд на вот этих бусах красных, которые ей очень-очень нравились. Что мы можем для этого сделать? Вот можем ли мы ее, не очень большие на данный момент возможности к движению привлечь в эту игру? И очень интересно, и свет такой направленный, и мы точно знаем, что она сейчас смотрит на них и может взаимодействовать с ними. И мальчик, который на данный момент живет в неадаптированном каком-то пространстве, и знаем, что есть риск падения при ходьбе, например, что он не видит порожков, может не замечать. Поиграть с контрастом. Насколько может мальчик удерживать эти линии? И игра ему понравилась. Это все то, что должно нравиться, конечно же. Мы, помните, говорили про ценностный внутренний смысл и зависящую от этого мотивацию от игры?

Чуть поближе к игре за столом. Два кусочка. Человек сидит за столом. На левой части сидит, и как-то сидит вполне неплохо, и вроде играть может. Но насколько сильно мы видим изменение позы при не очень больших изменениях. Вот эта клиновидная подушка, которая такая пестренькая под тазом у человека лежит, позволяет и круглую спину сгладить, и перевести больше вес на ножки. К этому моменту под рукой была только коробка. Но здесь моя задача, скорее, про саму идею, чем руководство к действиям.

Если говорить про подножки, чаще всего, вернее, довольно часто я вот вижу, что мне приносят фотографии из дома, так мы кушаем, так вот он играет, так рисует. Довольно часто я вижу, что не учитывается необходимая задача о том, что стопы должны стоять на поверхности, чтобы колено было, насколько это возможно, сохранял угол девяносто градусов. Ну, что же поделать, у нас такой вот высокий стул, но зато на нем удобно, и ноги поэтому висят. Всегда можно что-то придумать, если не хочется подкладывать книжки потому, что для вас это не приемлемо, можно попросить соседа либо еще кого-то сделать подставочки. Я здесь для ребят делала двухуровневую подставку, которая может быть повыше или пониже в зависимости от. Ну, все возможно, да? Лишь бы понимать, что нам не хватает. Не хватает подставки-подножки, значит, нужно сделать подставку.

Опять же, игра за столом. Девочка с очень сниженным зрением. Есть предположение, что она не использует зрение в процессе игры или очень частично пользуется им, не опираясь, по крайне мере. И мы можем использовать наклонные поверхности, мы можем использовать поверхности с ковролином, мы можем играть с чем-то, что позволит девочке не так бояться потерять предмет, который сейчас окажется в руке. Ну, то есть, мы понимаем, что у девочки снижено зрение, девочка не может самостоятельно выйти с данного стула, мы понимаем, что есть большой риск, что предмет выпадет из рук и, как это часто бывает, либо предмет падает и просто теряется из пространства, скажем так либо предмет сразу поднимается, как коллеги говорят, специально обученными взрослыми, возвращается на стол. Что именно произошло, не совсем понятно — предмет сначала пропал, потом вернулся. Здесь не совсем эта задача. Здесь мы можем создать те условия, когда ребенок, сидя за столом, может правда взаимодействовать подольше с этим предметом и, таким образом, получать какую-то новую информацию про мир.

Про наклонные поверхности. Вот у девочки за столом тоже какая-то самодельная вещь, делается из разделочной доски. Есть варианты использования на средней части просто подставки под учебники. Есть варианты специализированные, это левая самая маленькая такая картиночка. На одном из англоязычных сайтов эрготерапии взята. Кажется, это аналог подставки под планшет, но он специализированный, почему-то прямо на сайте. То есть, опять же, возвращаясь к тому, что правда есть придуманные изготовленные вещи, и с другой стороны, понимая, что это нужно и что это сейчас полезно, что это сейчас вот тот самый нужный костыль для ребенка, можно просто сделать.

Мы понимаем, что мы много уделяем внимания возможности ручной деятельности. Есть, опять же, готовые решения, есть то, что можно придумать. Вот человеку Варе, как она себя назвала, попался довольно удобный фломастер, который полностью ложится в ее руку и под ручку как-то так подошел. Ну, это просто фломастер, который где-то мне удалось найти, и мы видим, как прекрасно Варя справляется с ним. На правой части вот такой очень трогательный момент. Это печенье, которое торчит в прихватке силиконовой. У прихватки отрезан краешек, и мы вставляем печенье внутрь ее. Это был тот самый момент, когда ребенок в первый раз смог, так скажем, немножечко поесть сам. То есть, печенье конечно бы раскрошилось в руке, но с помощью такой вещи ребенок смог донести до рта печенье, откусить и получить от этого очень-очень много удовольствия, потому что это был впервые в его жизни организованный процесс, который контролировал он сам. Очень трогательно.

Какие еще решения для упрощения захвата? Ну, вот тут изменения изгиба предмета. Довольно известные варианты всяких изогнутых ложек. Кроме этого на средней картинке внизу это ножи, стащены мною с сайта для взрослых людей, постинстультники, насколько я помню. Но это не точно.  Это ножи, которые позволяют таким образом удерживая нож просто совершать такие пилящие движения и таким образом повышать уровень своей активности.

Когда я спрашиваю: — Ну, хорошо, тебе уже достаточно много лет. Ты уже взрослый, ты уже в школу пошел. Можешь ли ты сам себе что-нибудь приготовить? Или вот кто у вас дома готовит? — Мама. — А можешь ты сам что-то себе сделать? Ну, будешь ты голодный и что будешь делать? Ну, в лучших случаях человек может взять из холодильника йогурт. В лучших случаях. Не всегда, хотя функциональные возможности есть для этого. Чаще бывает – «могу найти печеньки спрятанные или еще что-то». Ну, как-то в сухомятку перебиться. Ну, а идея о том, что, ну, да, мы правда используем какие-то поверхности и я могу отрезать что-то, беспокоимся, да, за детей и редко даем в этом направлении возможность развиваться. Как вариант для удерживания предмета в руке, это, например, на самом деле ten-образная перчатка. Это моя опечатка, прошу прощения. Тут тоже готовое изделие, но я знаю, мои коллеги самостоятельно из неопрена, насколько я помню, сшили аналоги конкретно под руку. Можно еще дополнительных фишечек туда напридумывать. Ну, в общем, такая интересная вещь. Опять же, предостерегаю от того, чтобы бежать и изготавливать, покупать, заказывать, искать где-то. Вообще, попримерять, насколько данный вариант, насколько эта идея подходит, насколько она безопасна, в первую очередь, насколько она нужна ребенку.

Как вариант, там была кроме ten-образной перчатки еще резиночка. Сейчас покажу, как эта резиночка выглядит. Вот человек рисует, очень так внимательно рисует. Но что мы можем увидеть? На захвате слева есть риск того, что, ну, во-первых, фломастер будет со временем выскальзывать. Если попробуем что-то писать, удерживая фломастер таким образом, мы заметим, что у нас довольно быстро устанет рука. Это совсем не функциональный захват. Есть ограничения функции руки. И есть вариант на следующем слайде, на следующей картинке вы видите, что там вот такая белая штучка — это резинка, которая называется «резинка для штанов», работает она вот так. Так она выглядит, эта резинка с прорезями. И абсолютно простой вариант, который помогает людям с трудностями захвата просто удерживать предмет в руке. То, что можно купить в магазине тканей. Есть вариант индивидуальных приспособлений. Девочка планирует поступать в школу в этом году. Мы видим, что девочка вполне неплохо справляется с заданием, удерживая карандаш по-своему, но мы видим, что на левых двух картиночках видно, что карандаш очень сильно гуляет. Девочка очень ответственная с такими, повышенными требованиями к себе. И очень-очень хочет, очень старается, ей очень важно внутренне, чтобы эти линии, правда, были ровненькие и прямые. Мы, правда, можем предположить, что, когда девочка начнет очень-очень стараться писать в прописях и выполнять задания, которые ей будут давать в школе, она идет в школе по общей программе. В школе рука неминуемо будет уставать. То есть, сколько сил и энергии тратятся у этой девочки, чтобы просто удержать карандаш. Линии пока еще получаются ровные. Но если нужно будет таких сто линий. Про что рискуем? Мы рискуем про то внутреннее ощущение некомпетентности, про «хорош ли я», «справляюсь ли я», про учебную мотивацию. Она ко мне пришла и сказала, что — я в школу не хочу, не пойду. Я говорю: — А почему? — Да меня туда не возьмут, я писать не умею. Я писать не люблю и не умею, и меня туда точно не возьмут. И прямо чувствовалось, что это грусть для нее: «вот если бы ей только писать уметь, вот ее тогда б в школу взяли». Напугала общественность как-то, наверное, ребенка хотела как-то замотивировать. Я говорю: — Слушай, ну, понятно. Вот у нас с тобой время свободное осталось, чем хочешь позаниматься? Она говорит: — Я рисовать люблю. Я говорю: — Хорошо. Ну, давай порисуем. А что будем рисовать? — Ну, я люблю рисовать буквы. Ну, осудили. С одной стороны, комичный момент. С другой — есть о чем подумать. Есть тут внутренняя мотивация. И есть варианты. Можно много найти предложенных готовых идей в канцелярских магазинах, можно придумать что-то самостоятельно, если мы говорим про такие графомоторные навыки. Главное, чтобы пока ребенок еще рисовать любил. Потому что сейчас часто встречаю ребят, которые рисовать не любят потому, что когда есть возможность надо либо рисовать красиво, надо рисовать ровно. Сразу идут такие диррективные задачи от окружающих взрослых, которые, конечно, хотят во всем развивать, развивать. Но всегда вспоминаем про возможность,  моменты вот этой самостоятельной собственной активности.

Итак, если мы говорим про предмет, который мы хотим как-то адаптировать, значит мы можем играть вот с такими параметрами. Мы можем изменять форму, это может быть просто ручка, это может быть ручка с утолщением, ручка более короткая, ручка изогнутая, можно найти. Мы можем использовать, например, глину полимерную или глину, которая будет сохранять форму. Просто вытащить из ручки стержень и сделать тот изгиб, который нам нужен в глине. Мы можем сделать предмет более тяжелым или более легким. Тоже в зависимости от необходимости для ребенка. Более тяжелые предметы бывают такие утяжеленные, в том числе, и ложки утяжеленные, пишущие предметы. Более тяжелый предмет дает больше ответа организму — я лучше его чувствую, я лучше его понимаю. Если я плохо управляю дистальными отделами, то мне нужно больше информации об этом. Мы можем играть с материалом. Кому-то, у детей есть непереносимость этого материала или другого.

Ну, и, конечно, расположение предметов в пространстве. Если мы занимаемся за столом, то мы смотрим на то, где и как, под каким углом, с каким освещением должен находиться предмет такой-то или другой, чтобы ребенок мог находить его в пространстве. Может быть, нам нужно использовать какой-то контрастный фон, убрать вот эту всю красивую клеенку с алфавитом, зверями и еще с открытым алфавитом рядом и очень-очень пестрый, и просто сделать белый фон. Может быть, нам нужна поверхность не скользящая, и мы просто можем купить в магазине не скользящую клеенку и это тоже поможет удерживаться предметам. Мы можем использовать липучку на самом столе, чтобы стаканчик с карандашами оставался и стоял на нем. Или в ванной стаканчик со щеткой был тоже либо на липучке, либо на присоске, и он бы не так часто падал. И тогда ребенок будет иметь возможность больше включаться самостоятельно. Ну и опять же, если мы предполагаем какие-то такие изменения, то вообще сами изменения желательно с ребенком проводить.

Вот у меня детям очень нравится, когда мы делаем карточки для визуальных расписаний, мне помогать отрезать эту липучку отклеивать от липучки липкую часть, приклеивать, там что-то размещать. А потом получается — вот, мы целую вещь сделали! Это же так важно! Может быть, ребенок сможет с вами чем-то таким вместе позаниматься?

Задача, которую выполняет ребенок

Если мы говорим про задачу, которую мы хотим, чтобы ребенок выполнил, для начала было бы неплохо подумать. Вот я взрослый, знаю, что многие вещи я могу делать самостоятельно. Я такой взрослый, у меня опыта много. Сильный, ловкий, умелый. А какую часть в этом может, на самом деле, ребенок сделать?  Это может быть и домашние какие-то дела. Частый пример того, что ребенок может помогать выгружать вещи из стиральной машинки, или, наоборот, загружать обратно. А может ли ребенок поучаствовать и сделать свой вклад для того, чтобы мы целую игру придумали. Вот человек, который за столом сидит, очень хотел поиграть в гонки. Ну, остальное было за мной. Мне казалось, что в машинки просто играть не так интересно, как сделать игру. И вот, мы сидели. Человек по большей части делал все сам. Он сделал такие дорожки с призом, сам все наклеил. И забрал с собой домой, будет показывать. Там с левой и с правой части еще наклеены машинки, которые он выбрал сам. Довольно много, оказывается ребенок может сам, если просто вокруг мы ему условия создадим и дадим такую волю, свободу, немножечко контролируя. Мы можем регулировать, как сильно мы подсказываем. Вот первую параллельную линию мы сделали вместе. Не помню, как называется, кажется, логарифмическая линейка с дремучих времен у меня осталась. Просто нужно подвинуть ее в сторонку,  и она позволяет делать параллельные линии. Вторую параллельную линию на дорожке товарищ уже мог сам сделать. Если бы делать нужно было больше, я бы смотрела, сможет ли он сам справиться или нет, нужна ему моя подсказка или нет. Это если мы говорим про параметры свойства задачи.

Вот касаемо визуальных подсказок тоже такой знаковый для меня пример. Я у данной девочки в гостях бываю, периодически играем во что-то, придумываем что-то вместе. А тут так получилось, что мы пришли, девочка из садика, и я примерно в одно и то же время. Вполне логичная процедура — нужно руки помыть, мы же сейчас будем взаимодействовать как-то. Я говорю: — Ну, все, пойдем. Мама может своими делами заниматься, а мы с тобой руки помоем. И оказалось, что это совершенно новый и неизвестный для человека ритуал. И вообще-то, оказывается, для того, чтобы вода потекла нужно кран открыть. И девочке это было неизвестно. У мамы кроме этой девочки есть еще дети, кроме детей есть еще муж, кроме мужа есть еще родственники, вообще очень-очень много дел, поэтому чаще всего это было таким конвейером — первый руки помыл, второй руки помыл, тебе полотенце, и тебе полотенце. Ну, и там быстро-быстро все произошло, никто ничего не успел заметить. В данном случае нам было интересно посмотреть, сможет ли девочка ориентироваться вот в такой последовательности визуального расписания для данной процедуры, и насколько успешно будут решаться двигательные задачи, которые мне было важно с ней проиграть, обсудить процесс вот такой простой ежедневной вещи.

Итак, боюсь, что это не все основные тезисы, то, что я вчера в ночи решила выделить. Итак, мы сегодня много говорили. Говорили о том, что среда, она не ограничивается физическим миром, миром объектов. Среда — это куда более, с философской точки зрения глубокое и очень сильным образом влияющее на нас всех понятие. И что на всех этих уровнях, на социальном, на физическом, на культурологическим среда может быть для нас барьером, мешать нам развиваться либо выступать так, как организующий фактор, помогать. Может провоцировать нас к активности либо быть настолько непредсказуемой, страшной и пугающей, что мы примем решение вообще не высовываться и вести себя потише и попассивнее.

Много было теории, потому что все очень уникально и все очень индивидуально. Вот вся эта теория, она как раз, в том числе, говорила о том, что вот представляете, если по каждому, каждому параметру взять и сравнить две любые семьи. Это окажется такой разный мир. Даже если дети в этих семьях будут соответствующего схожего уровня функционирования. Даже если это будут обе полные семьи. И обе семьи, живущие в Москве. И обе семьи, например, имеющие технику, необходимую для ребенка. Но чем больше, чем глубже мы будем копать, тем больше мы будем понимать, насколько в какой-то семье высвечиваются определенные риски, например, про которые мы должны будем подумать и поработать, а в другой семье это будут другие вещи. Ну, никто, я думаю, не будет спорить с тем, что каждый ответ, он решается исключительно индивидуально.

И, конечно, очень важна такая командная работа не только специалиста и родителей, но и родителей внутри себя, когда на одной площадке вот именно в этом вашем доме, там, где ребенок проводит на самом деле большую часть времени, все как-то, ну, на одном языке старались говорить, насколько это возможно.

Про ресурсы мы что-то говорили. Я почитала, что политически не совсем правильно прямо перечислять конкретные интернет-магазины либо еще что-то. Во-первых, нет задачи сделать рекламу кому-то. Но, так или иначе, я какую-то часть времени занимаюсь вот таким сбором, где что находится, и можно зайти ко мне на сайт во вкладку, которая называется «Родителям: полезные ресурсы». И вот в этих полезных ресурсах можно найти конкретные ссылки и на готовые решения, и на варианты, которые прилагают и выкладывают люди, которые придумали что-то сами. Очень ресурсная вещь — это выложенные книги, вот, повыше они обозначены. Тоже они в доступе. Их можно открыть. Я могу их озвучить. Это «Сделай свой дом удобным» и «Свой путь к независимости», не помню авторов. Там вы можете увидеть прямо чертежи, прямо схемы, прямо конкретные параметры про ширину проемов, про высоту поверхностей на кухне или в ванной. И подумать, насколько вашей семье нужно сейчас заняться оборудованием ванной комнаты. Потому что вот вы зашли сейчас, допустим, после вебинара и подумали: «Как рисково-то! А на полу даже не скользящего коврика нет! Надо что-то делать!» Вот. И можете ознакомиться с русскоязычными, и с англоязычными сайтами. Я абсолютно уверена, что это не все. Пока что это просто, что попадалось мне и с чем я более-менее знакома.

Благодарю за внимание!

 

 

Запись Адаптация среды с учетом нужд ребенка с ДЦП впервые появилась Милосердие.ru.

В Якутии закончилась Гражданская война

Ян Строд (слева) зажигает свечу от свечи Виктора Пепеляева

За спиной России – выжженная пустыня XX века: две мировые войны, Февральская революция и Октябрьский переворот, сталинские репрессии. Наконец, Гражданская война, ставшая общей бедой, разрушившая все связи, уничтожившая народ как единое целое.

Многие читали книгу Леонида Юзефовича «Зимняя дорога: генерал А. Н. Пепеляев и анархист И. Я Строд в Якутии. 1922-1923 годы». Многие знают о центральном эпизоде противостояния двух героев книги: Ледовой осаде в Амге.

Амга – это село (и река) в Якутии, в двухстах километрах от Якутска. Зимой морозы здесь достигают -60 градусов. Части под командованием Пепеляева и Строда столкнулись как раз зимой, в январе – марте 1923 года. Красный командир Строд победил.

А.Н.Пепеляев (слева), И. Я Строд (справа)

Пепеляева и его отряд доставили во Владивосток, где должны были казнить, но генерал обратился к Михаилу Калинину с просьбой о помиловании, и расстрел заменили десятилетним заключением. В 1936 году он, как ни странно, оказался на свободе и поселился в Воронеже. А в 1938 году генерал Анатолий Пепеляев был расстрелян в Новосибирске по обвинению в создании контрреволюционной организации.

Ивана Строда жизнь тоже не пощадила. В 1927 году он ушел из Красной Армии по состоянию здоровья и стал писать мемуары – ставшие весьма популярными. А в 1937 году был расстрелян по обвинению в создании антисоветской террористической организации. Революция пожирает своих детей.

Татьяна Сибгатуллина

Прошло 70 лет, и увлеченная историей москвичка Татьяна Сибгатуллина нашла в Бауманском тупике дом, где какое-то время жил Иван Строд. На доме поставили мемориальную доску. Это не было жестом поддержки «красных», это была дань истории. Татьяна Юрьевна стала искать и дом Пепеляева и нашла его в Воронеже – сейчас уточняются некоторые детали, после которых она будет добиваться установления памятной доски и здесь.

Потомки Строда – из Москвы и США – и Пепеляева – из Ташкента приехали в Якутию при содействии Императорского Православного Палестинского общества, а также якутских историков.

Один из историков, Афанасий Мигалкин попросил Якутскую епархию содействовать примирению, и 28 августа в Преображенском кафедральном соборе прошла лития по погибшим и невинно убиенным в годы Гражданской войны.

Для Якутии тема Гражданской войны болезненная – она здесь велась особенно ожесточенно, уничтожив огромную часть молодого мужского населения (около трех тысяч человек, что для региона с малой плотностью населения и небольшого народа – катастрофа).

Ни белые, ни красные с местными не церемонились: грабили и убивали тех, кого уже успели ограбить противники. В молитве о невинно убиенных невольно звучал и покаянный мотив: предки стоящих на службе не просто воевали друг со другом, но были виновны и в гибели мирных жителей. Настоятель собора иеромонах Никандр (Горбатюк) после богослужения произнес тяжелые для каждого слова: правых и виноватых в братоубийственной войне нет. Действительно, виноваты все, хотя у каждого была своя правда.

На процессе по делу генерала Пепеляева (в центре первого ряда)

Об этой своей правде в день встречи смог сказать каждый. Внучка Строда Ольга Новомировна вспоминает семейные рассказы: ее прадед уважал своего противника как воина, сражающегося за свою родину. Внук Пепеляева Виктор Лаврович тоже не спешит осуждать исторического врага: и Иван Строд хотел блага народу. Их разделила идеология, а не цели. Обе стороны признают: трагедия общая.

Есть такой анекдот. Внучка декабриста сидит в своем доме в Санкт-Петербурге и слышит шум на улице и просит прислугу посмотреть, что происходит. Та возвращается и сообщает:

— Там революция.

— Прекрасно! Мой дед тоже хотел революции. Что собираются сделать революционеры?

— Они собираются передать власть народу.

— Прекрасно! Мой дед тоже собирался передать власть народу. А чего же они хотят в итоге?

— Они хотят, чтобы не было богатых.

— Как странно! Мой дед хотел, чтобы не было бедных.

На самом деле все участники Гражданской войны хотели, чтобы бедных не было. Но при этом бедными почему-то становились все.

Якутские историки и краеведы, присутствовавшие на встрече, с горечью повторяют рассказы бабушек и дедушек: пришли красные – отобрали лошадь, расстреляли сопротивляющихся, пришли белые – отобрали то, что осталось, расстреляли за то, что отдали лошадь красным. Победили красные – были сплоченнее да и популистские лозунги сработали. Но идеология лидеров была направлена на сохранение власти и силы, поэтому простой народ снова получил не благосостояние, а репрессии. Название большевистской партии ВКП(б) в какой-то момент стали расшифровывать с мрачной иронией: «Второе крепостное право (большевиков)».

Примирение сторон начинается с признания ошибок. С попытки найти точки расхождения. С твердого намерения: никогда больше.

Не это ли называется покаянием?

Запись В Якутии закончилась Гражданская война впервые появилась Милосердие.ru.

Донецкий старец Зосима Сокур: «Бойтесь испортить друг другу настроение»

Старец Зосима Сокур (в центре). Фото с сайта novorosinform.org

Отца Зосиму Сокуру (1944-2002)  на Украине почитают, как в России – о. Николая Гурьянова. Схиархимандрит Зосима был духовником Донецкой епархии, предсказал войну на Украине и очень не советовал враждовать двум странам – России и Украине.

Он был рожден в тюремной больнице, пережил 4 клинических смерти, вышел живым из камеры пыток. Перед смертью говорил: «Когда я умру, вы будете знать – часы на моем столике в алтаре остановятся». Часы остановились 29 августа 2002 года в 23 часа 45 минут.

Чудом уцелевший

Иван (так звали отца Зосиму до монашества) появился на свет в тюремной больнице в 1944 году. Его мать отбывала заключение за «религиозную пропаганду», а отец в тот же год был убит на фронте. После освобождения мать будущего старца Мария Ивановна поехала жить в городок Авдеевку Донецкой области к своей сестре.

Из детских воспоминаний отца Зосимы: «Крестьянская семья у нас была. Помню, копаем огород, картошку убираем. Первое ведерко накопали: “Отнеси батюшке ведерко в церковь, нашего труда картошечки”. Второе ведерко накопали: “Там матушки у нас больные, уже старенькие, беспомощные – отнеси”… Там уже третье ведро накопали. “… Харитиночка бедная, скрученная, болящая лежит уже двадцать лет неподвижно, понеси им, чтоб было кушать чего”. Так и учили добру».

В детстве много раз старец был на краю гибели и чудом оставался жив. Много болел, три раза чуть не попал под поезд.

Был случай, когда он собирал уголь на железной дороге. Неожиданно с двух сторон от мальчика помчались поезда, а он, оказавшийся между двух составов, увидел, что третий мчится прямо на него. Бежать было некуда. Иван упал на рельсы, успев только крикнуть: «Господи!». Паровоз проехал над ребенком, оставив его абсолютно невредимым.

В школьные годы Ваня Сокур стерпел немало насмешек от одноклассников. Советские учителя только подзадоривали: «Вы там побейте этого “попа”, чтоб он в церковь не бегал!» Мальчишки и рады колотить, а Иван только улыбался и просил: «Ну ладно, хватит. Давайте я буду вас благословлять».

«Не твой путь»

В Киево-Печерской Лавре. Фото с сайта lifekiev.com

Окончив сельскохозяйственный техникум, Иван год работал ветеринаром. Казалось, трудно было найти специальность, которая больше бы не соответствовала его душевным качествам. У него было сердобольное сердце, которое физической болью отзывалось на страдание каждого существа. Как-то в раннем детстве он спас от кошки воробья, выхаживал его, но тот помер. Иван долго плакал, никак не мог успокоиться.

Вскоре Иван стал послушником в Киево-Печерской лавре.

Духовник лавры старец Валентин (Семисал) предсказывал, что ему много раз будут предлагать стать епископом и один раз главой Русской церкви в Японии, но не в этом воля Божия и нужно будет отказаться: «Это не твой путь.

Твой путь – быть рядовым сельским батюшкой». Позже это предсказание сбылось.

В 1975 году Иван принял монашество с именем Савватий. Учился в Ленинградской семинарии, потом академии. Как сам вспоминал, любимым местом была библиотека.

«Стремитесь к знаниям — и будете всегда полезны и интересны, — уже лежа на смертном одре, говорил старец. — Когда ещё глаза хорошо видели – я постоянно читал. Когда стал плохо видеть, скорбел, но Бог сотворил чудо, и я уже лучше вижу. Правило уже сам вычитываю: в 4 часа утра, когда этот безумный мир спит, как хорошо молиться…».

После окончания Ленинградской академии о. Савватий служил в поселке Александровка Марьинского района Донецкой епархии. Хотя приход был очень бедный, и храм нуждался в реставрации, отец Савватий не брал деньги за требы. Он говорил, что пусть сто человек не заплатят, но Господь пошлет одного, который все покроет.

В камере пыток

Фото: wikimedia.com

Советским властям не нравилось, что у отца Савватия собиралось много людей. Они забирали священника в сельсовет, где его били и принуждали босыми ногами подолгу стоять на холодном цементном полу. А через какое-то время посадили в тюрьму.

Однажды после избиений еле живого отца Савватия бросили в камеру пыток.

В одном из вариантов советская камера пыток выглядела так: без окон, стены обтянуты резиновым покрытием и непрерывно играет тихая монотонная изматывающая музыка – это назвалось «музыкальная шкатулка».

Обычно на следующий день заключенные в такой камере начинали терять рассудок: бросались на стены, кричали. Отец Савватий выдержал трое суток, но позже говорил, что, если бы не молитва, то он сошел бы с ума.

После заключения у отца Савватия были отбиты легкие, вырос горб, он стал часто и много болеть.

А когда начинался разговор о том, что все попы в годы советской власти «работали на КГБ», о. Савватий только показывал на свой горб – как «след сотрудничества».

На приходе

На приходе. Отец Савватий. Изображение с сайта novom.ru

После тюрьмы о. Савватий вернулся в свой храм, в который уже стали приезжать отовсюду. Вспоминает схимонахиня Фомаида: «Меня с трудом уговорили поехать в Александровку, одна старая матушка упросила, чтобы я её сопровождала: «Там монах служит: какая там молитва!» Выехали под Покров. Всю дорогу шел дождь, и я, грешница, всё время ворчала в автобусе: не всё ли равно в каком храме молиться, служба везде одинаковая.

Мокрые, продрогшие, мы вошли в храм. Стала около дверей, везде темно, только алтарь светится. Я услышала только два слова Батюшки: «Мир всем».
Я такого никогда не слышала и не знала, что есть такая молитва. Я как заплакала — и всю службу проплакала. Служба как одно мгновение прошла…».

Уже тогда было известно о молитвенной помощи о. Савватия, дарах исцеления.

«Во время службы в храм зашла женщина, — вспоминает схиигумен Лазарь, — и вдруг начинает кричать, лаять. Гляжу: Савватий выходит из алтаря и говорит:

— Бес, что ты мне мешаешь служить? Я Богу служу, замолчи сейчас же!..

Женщина успокоилась и тихо простояла всю службу около стеночки.

У одной семейной пары сына забрали служить в Афганистан. Давно не было писем. Отец пошел к старцу:

— У меня сын в Афганистане…
— Они там как на Голгофе, — говорит о. Савватий.
— Может, он уже и не живой — 3 месяца известий нету?
— Живой, живой… Приедешь до дому, получишь известие…
Когда отец приехал домой, увидел от сына письмо, что его перевели в другую часть…».

Надерзил

Как только начала восстанавливаться приходская жизнь, о. Савватия ждало ещё одно искушение: преставился предстоятель РПЦ в Японии, и в поисках достойной кандидатуры на должность нового предстоятеля сам святейший патриарх Пимен остановил свой взор на о. Савватии.

Его в срочном порядке вызвали в Москву. О. Савватий категорически отказался в вольных выражениях от престижного повышения, помня завет духовника.

Но святейший был непреклонен, и все документы уже были оформлены на отца Савватия как на нового предстоятеля РПЦ в Японии. Тогда вмешался Бог — на следующий день о. Савватий слёг с тяжелейшим воспалением лёгких. В Японию поехал другой священник.

«Не разделяемся»

Роман Минин, «Шахтерская молитва». Изображение: liveinternet.ru

В 1992 году отец Савватий принял схиму с именем Зосима. Он основал Свято-Успенскую Николо-Васильевскую обитель в селе Никольское Волновахского района Донецкой области. Сестринская община получила статус женского монастыря в честь святителя Николая, а братская – мужского монастыря в честь святителя Василия Великого.

Но схима для о. Зосимы не стала отрешением всего земного. О. Зосима был из тех священников, кто «вмешивается в политику».

Он предсказывал войну на Украине и призывал сохранять церковное единство. Оставил свое духовное завещание, где говорил: «Отходя в жизнь вечную, последнее слово глаголю вам, братья, сестры и все молящиеся в обители нашей: держитесь Русской Православной Церкви — в ней спасение».

А в обители отец Зосима говорил: «…Как хорошо: братия мирно, тихо стоят все вокруг престола, круг вечности образовали, молятся. Божественную литургию, — литургию мира, литургию любви, литургию единства, совершаем.

Не разделяемся, хоть среди нас есть и русские, и греки есть, и болгары есть, и цыгане есть… Так что мы не разделяемся по национальному фашистскому признаку, мы все являемся братьями и сестрами,.. единой семьей духовной, святой нашей Русской Православной Церковью.

И дай Господи, чтобы эта семья служила добрым примером и для государства нашего, чтоб мы не разделялись, а объединялись…»

В одной из бесед незадолго до смерти о. Зосима говорил: «Прости нас, Господи, за наше разоренное Отечество. Что нас, русских людей, делают искусственными врагами, — а ведь мы все в единой купели Киевской Руси, а не Украины, крещены. Днепр святой — для нас священная река. Днепр святой объединяет три нынешних народа. Днепр святой — это наш русский Иордан. Прости нас, Господи, что вражду мы сеем — москали, хохлы и прочие народы — когда мы все единая Русь».

«Если от тебя тяжело»

«Претерпевший до конца той спасется …» Автограф старца. Изображение с сайта fotopaterik.org

Как духовника, о  Зосиму всегда отличала простота и трезвость. «В мистику не ударяйтесь — это душевредно, — предостерегал он. Главное наше чудо — это литургия, покаяние и молитва».

«Молитесь, но не замаливайтесь. Лучше недомолиться, чем перемолиться. Не ударяйтесь в крайности — крайности не от Бога.

Не унывайте, не предавайтесь отчаянию — нет греха, которое не врачуется покаянием: Бог милостив, долготерпелив и многомилостив».

«Чтобы на нас Господь не разгневался, всегда помогайте нуждающимся».

«В жизни нет тупиков, это все наша зацикленность на себе и своих проблемах».

«Бойтесь испортить друг другу настроение. Когда ты по своему бесчестию в тяжесть бываешь людям окружающим, когда от тебя, от твоих помыслов, от твоих греховных немощей, от твоего нытья начинают страдать и люди окружающие, — вот тогда присмотрись к себе, потому что ты не прав».

«Дом Милосердия простоит до скончания века»

Первое, что построил старец, возрождая те приходы, где довелось служить, была паломническая трапезная. Накормить, напоить человека он считал своими долгом, и всегда паломникам из далека, даже в самые трудные времена, готовили матушки «тормозок» на дорогу.

Его особым попечением пользовался Дом Милосердия, богадельня Свято-Успенской обители, где находилось около шестидесяти людей преклонного возраста. О. Зосима собрал под своё крылышко болезненных бабушек и дедушек, которые государством были обречены на жалкое существование.

Батюшка придавал Дому Милосердия особое значение в духовной жизни обители: «Дом Милосердия простоит до скончания века, здесь сам Господь ходит», — сказал как-то он.

Болезни и их преодоление для пользы ближнего

Старец Зосима. Изображение с сайта fotopaterik.org

После пребывания в «Музыкальной шкатулке» здоровье о. Зосимы совершенно расстроилось. На ногах появились раны, с которых сочилась кровь. Болезнь вначале никто не лечил, и рожистое воспаление прогрессировало настолько, что к 1995-му году раны на ногах доходили до костей, и почти постоянно была высокой температура: 39°, 40°, 41° — часто доходило и до 42°.

И в таком состоянии он служил и принимал людей.

Владимир, часто бывавший у старца, вспоминает: «Было уже начало двенадцатого ночи, когда я попал к батюшке, — он спрашивал, отвечал, как вдруг неожиданно отключился, закрыв глаза. Я замер, боясь потревожить усталого батюшку. Через минуты две-три отец Зосима пришел в себя и сказал: “Прости, у меня высокая температура – около 42 градусов, не выдерживаю: проваливается сознание”.

Получив наставление, около двенадцати я вышел от старца». Благословляя меня на сон грядущий, он произнес: “Ну, иди баиньки. А мне еще свое схимническое правило вычитывать”».

Запись Донецкий старец Зосима Сокур: «Бойтесь испортить друг другу настроение» впервые появилась Милосердие.ru.

Добрые и честные, но не профессионалы

Часто вижу пламенные и отчаянные публикации совершенно сумасшедших людей. Для меня они просто очень совестливые и хорошие, а сумасшедшие – в глазах прагматичного социума.

Это волонтеры, участники онлайн-сообществ, объединенных по одному направлению, – например, помощь детям или животным.  На них обрушивается поток запросов, а они, без профессионального подхода, с ним не справляются. Казалось бы, сам Бог велел стать НКО, но из-за отсутствия PR ради привлечения внимания и средств помогают только частично, «по мере сил».

Когда-то Чулпан Хаматова со словами «вам нужен профессионал, а вы просто добрые люди, и этого недостаточно», обращенными к подвижникам и основателям «Подари жизнь», привела в фонд преуспевающего эксперта из социального бизнеса, Григория Мазманянца. Именно тогда, как мне представляется, и началась эпоха профессиональной благотворительности — стало понятно, что одной эмпатии не хватит, чтобы спасти всех, нужна стратегия в первую очередь.

Я вижу, как мучаются те самые добрые и честные, но не профессиональные. Основная причина нескончаемых проблем — конечно, отсутствие денег. Я хочу разобрать достижения и ошибки новичков в секторе на примере трех проектов, которыми прониклась особенно сильно.

Юлия Китаева, спасательница собак

У Юлии Китаевой я взяла щенка. Она всю сознательную жизнь спасает собак — умудряется пристраивать спасенных зверей в самые надежные руки, возвраты бывают очень редко. Ее хвостатые обретают дом в самых разных странах Европы, на ее странице в фейсбуке постоянно появляются фото ухоженных дворняжек, залюбленных хозяевами.

Юля продала всё и купила в собственность участок под Москвой. Там за хвостатыми присматривают уже ее дочери, а сама она живет в Узбекистане, где тоже открыла приют для бездомных животных, хотя эта деятельность там почти вне закона. Не пробуйте уговорить Юлю и таких отчаянных эмпатов, как она, пройти мимо животного в беде – невозможно, так как она слишком хорошо знает об альтернативе, когда собака пристроена, вылечена, сыта и приносит радость хозяину. Ее девиз — хотя бы попытаться использовать шанс, который обязательно должен быть.

Юля умеет и воспитывать собак, и ухаживать за ними, и обеспечивать им ветеринарное обслуживание, она настоящий спец в кинологии, они многому может научить даже опытного владельца. Но Юля не менеджер вовсе. Ей трудно выйти из алармизма в радостную и оптимистичную презентацию. Она понимает, что это необходимо. Только бы найти в себе силы и время, оторвавшись от насущного, где вечно не хватает рук. Раздобыть корм и гигиенические средства, менять воду, чистить вольеры, закрыть вовремя их на ночь, распознать опасные инфекции, изолировать, лечить, да еще и попутно заниматься пристройством и транслировать счастливые пристроенные морды. Это то, на что хватает и не хватает сил.

О чем мы с Юлей договорились, и к чему она готова, пока хотя бы психологически:

— я предложила придумать название приюту и нарисовать логотип. Плюс познакомить с коллегами по цеху, с уже зарегистрированными НКО. Кроме того, попрошу юристов проконсультировать. Это, по крайней мере, минимум из того, что я могу.

— нужен сайт, конечно. И есть уже даже человек, который предварительно согласился с этим помочь, и это огромная удача уже, потому что мы, например, делаем свой сайт за деньги жертвователя, и совсем не бесплатно. Юле хорошо бы найти время среди всех бед с ним обстоятельно поговорить. Время – самый сложный ресурс.

— есть много хороших и радостных фото, где дочери Юли позируют со знаменитостями, обнимающими приютских собак. Это уже гарантия доверия, их нужно постоянно транслировать, и побольше фото пристроенных. Именно добрые и радостные картинки привлекают и жертвователя и потенциального хозяина, а не постоянный стресс. Я сама замечаю, что охотнее откликаются на хорошие новости с картинками, чем на безысходную «жесть».

— я очень хочу, чтобы Юля занялась собой и своей жизнью. Я, кстати, и сама хочу заниматься своей жизнью, потому что люди боятся сталкиваться с нашей депрессией и нашим стрессом, они защищаются от этого, у них есть ведь и своя жизнь. И люди охотнее идут на контакт туда, где свет во что бы то ни стало. Надо только сделать усилие над собой, чтобы из окружающих нас бед отправить сигнал наружу о том, что мы не сломались.

Если вы хотите поддержать Юлю и ее дело, вот ее страница.

Волонтерская группа «Тепло и добро»

Любовь Десницкая Фото: facebook.com/desni4ka

Тема помощи детям с инвалидностью – самая популярная в благотворительности, но это и наиболее ответственное направление, с большим охватом потребностей.

Одна из таких потребностей — психологическая реабилитация. Сколько печальных историй, когда мама тяжелобольного ребенка уходит в полное отрицание из-за беспросветности и ребенок все это наблюдает, не находя никакого утешения. Сколько историй, когда подросток, знающий о своем диагнозе, замыкается в себе и ставит на себе крест. Его отвергает общество, сверстники, да и сами родственники перестают видеть в нем человека, нуждающегося не только в медицинском внимании, но и в новогодних ёлках, ярмарках, воздушных шарах и супергероях, а также в новых знаниях об окружающем мире, да просто в тепле и дружбе.

Любая, даже самая современная медицинская поддержка рискует остаться без ответа, если в жизни ребенка нет радости, она не заполнена детскими интересами. А шарики-супергерои-английский-игра-на-гитаре, все, что доступно – это и есть жизнь.

Волонтерская группа «Тепло и добро» состоит из добрых женщин, которые научились организовывать интересные акции для детей в благотворительном фонде «МойМио» (помощь больным миодистрофией Дюшенна). Сейчас эта группа волонтеров пытается тихо и без особой помпы заполнять досуг семей, приезжающих в Москву на лечение и реабилитацию с детьми, имеющими инвалидность.

Лидер группы Люба Десницкая сама попросила рассказать о своей команде, и я вижу, что у них есть желание развиваться в профессиональную сторону, рассказывать о себе миру.

Уже есть опыт: они делали «Ёлку», и есть теплые отзывы об этом от подопечных, они возят семьи на экскурсии, встречают и провожают, и даже селят у себя, несмотря на то, что семьи разные, и не всегда сходятся характерами со своими добровольными друзьями.

Мои рекомендации:

— Многому надо учиться, и, конечно же, распределению волонтерских обязательств, взятых на себя. В организациях, где основную нагрузку выполняют волонтеры, нужно и обучение волонтеров, и распределение их ролей в процессе. Это избавляет от знакомого хаоса, через который мы тоже проходили в фонде «Кислород», и снижает риск выгорания, когда человек берет на себя все, что на него валится, не в состоянии отказать.

— активнее привлекать средства через идею праздника: люди вообще любят жертвовать деньги и время на радостные события, потому что сами получают положительные эмоции, усиленные  пониманием, что эти праздники жизненно важны ради настоящего и будущего детей.

— Люба согласна с тем, что нужна регистрация НКО, сайт, бухгалтерия, медиа-поддержка, профессионализм.

Если вы хотите поддержать волонтерскую группу «Тепло и добро», вот их страничка.

Еще пара советов волонтерским сообществам:

помните, что у благотворительности большая конкуренция. Потенциальный жертвователь или волонтер среди огромного разнообразия запросов выберает чаще всего тех представителей нуждающейся группы, которые дают ему зеленый свет и стараются, по крайней мере, устранять препятствия для контакта и идти навстречу предложению.

Помогальщик, не знакомый со светскими благотворительными тонкостями, привыкший жить «в поле», может этим светским штучкам снобистски сопротивляться. Это мне настолько знакомо, что узнаю в таких помогальщиках и себя.  Вижу отчетливую параллель в сопротивлении героического волонтерства условиям профессиональной благотворительности, где нет подвига, но есть структура и стратегия, и потому есть (должна быть, в идеале) планомерная работа без надрыва, но с большей, уж простите, эффективностью.

невозможно постоянно рассказывать про горе и боль. Общество устроено так, что пытается сохранить себя от боли, «негатива» и вырабатывает средства защиты: выученная беспомощность, размывание восприятия — нам это видится, как равнодушие, бегство в иллюзии, туда, где «все хорошо» и где «нас это не коснется». Это естественная реакция. Мы, сотрудники НКО, можем сколько угодно сетовать, роптать и даже критиковать, но психология общества устроена именно так.

Защищаются люди, если им постоянно капать на нервы горячим воском наших плавящихся сердец. Мы в это попали и не можем выбраться. Татьяна Краснова, в ответ на вопрос «Какие люди работают в благотворительности — добрые или злые?», так прямо и ответила: «ВЛИПШИЕ».  И она права!

А надо ли влипать? Из этого состояния, «в когтях у кошки», хороши ли (доходчивы ли) наши песни обществу, и уж тем более, тем, кто над ним? Это я так причудливо вспомнила басню «Кошка и соловей». А подумав, скорее, отнесла бы себя к другому виду — воробью, который настырно метит в соловьи. Тем более, шанс снискать эмпатию сужается. Летать надо, видимо, там, где кошка не достанет. Изучать траектории, учиться у других преуспевающих в деле добра птичек, не забывать хорошо питаться, далеко глядеть. Ну, и чирикать там, где лучше слышно, и так, чтобы верили и слушали, а не только слышали.

Запись Добрые и честные, но не профессионалы впервые появилась Милосердие.ru.

Иосиф Исихаст, реаниматор Афона

Старец Иосиф Исихаст, Фото с сайта mountathostoday.wordpress.com

Конечно, духовное возрождение Афона связано не с одним человеком. Но, бесспорно, что о. Иосиф Исихаст (1898-1959) был в их числе. Его ученики основали многие монастыри не только на Афоне, но и далеко за пределами Святой Горы. Например, о. Ефрем Филофейский, (Мораитис), автор книги «Моя жизнь со старцем Иосифом», построил в Америке 19 монастырей.

А во время жизни отец Иосиф был мало кому известен даже на родном Афоне. О нем стали говорить только через два десятка лет после кончины (28 августа 1959 года). Сегодня Иосиф Исихаст прославлен в Греции как местночтимый святой.

Лев в пустыне

Будущий геронта Иосиф в молодости. Афины, 1920-е гг. Фото с сайта theodromia.blogspot.com

О. Иосиф — совершенно не хрестоматийный святой. Во-первых, почти никого не слушался, — кроме Христа. Не имел ни учителей, ни старцев, — не нашел, хотя и очень искал. В поисках набивал шишки, потому что часто брал на себя подвиг, превышающий силы. Перенес много горя из-за своих ошибок.

В юности Франциск (так звали тогда о. Иосифа) читал много жизнеописаний святых и все время норовил повторить их подвиги. Был случай, когда зимней ночью он залез на высокое дерево, вспоминая Давида Солунского, и захотел там молиться до утра. Перед этим почти ничего не ел несколько дней и почти не спал.

Под утро силы его покинули, и он крепко заснул. Когда очнулся, оказалось, что все покрыто толстым слоем снега, а сам он почти окоченел. Смеясь над собой, Франциск слез на землю и отогрелся. А потом сделал правильный вывод: не лазить по деревьям, молиться-то и дома можно.

На Афон о. Иосиф пришел в 24 года. Он был сильным, как лев («Когда я был в миру, мог подраться с кучей народа, сердце у меня было львиное» — писал о себе ученикам). И оказался в ситуации, очень опасной для монаха: когда его духовные способности, силы и запросы были очень высоки, выше, чем у многих отцов, с которыми он встречался, а устроения и понимания духовной жизни, ее традиций, знаний, опыта еще не было.

Были духовники, которые считали, что он «в прелести», были те, кто просто старался предостеречь от ошибок, советовал идти «осторожно».

Но под «осторожностью» тогда нередко понималась жизнь в послушании, работа, богослужение. А про главное в жизни монаха — молитву, настоящую, «умную», соединяющую с Богом, мало кто мог говорить, а тем более учить.

Монашеское золотое правило смирения – «если увидишь монаха, взбирающегося на небо по своей воле, схвати его за ногу и стащи вниз, ибо этим ты принесешь ему великую пользу» на Афоне помнили крепко, а вот дерзновения, понимания – что перед тобой человек недюженых способностей, стремящийся к Богу, как ракета, и готовый платить многие жертвы, — не хватало.

Но было и самое главное, что помогло о. Иосифу миновать «духовные ловушки»: Бог всегда видит сердце человека.

А о. Иосиф, при всей своей безмерности, никогда не стремился «к святости». Он просто искал Христа, путь к Нему.

И Господь помогал своему пылкому, неумелому ученику, часто давая пережить самые горькие испытания.

«Если шел он с тобой, как в бой»

Келья старца. Фото с сайта sophia-ntrekou.gr

Пожив какое-то время один, о. Иосиф, по совету одного священника, поселился с о. Арсением, который был на 10 лет старше его. Священник велел им слушаться друг друга. Это были два очень разных монаха: о. Арсений простой, как дитя, удивительно искренний, сердечный и покладистый, и о. Иосиф, несомненный лидер, строгий к себе и другим (он просто всех по себе мерил).

Однако именно этот совет «слушаться брата», который и исполнялся, стал ключевым и спасительным для будущего старца Иосифа Исихаста.

О. Арсений порой одним фактом своего присутствия умерял о. Иосифа, а в последствии, когда вокруг старца стали собираться ученики, часто заступался за них, приговаривая, «Не все такие как ты, Иосиф!»

Поначалу, как старший по возрасту, о. Арсений был старцем для о. Иосифа. Но быстро понял его превосходство. И однажды сказал: «Исполнишь послушание? Сделаешь, что я скажу?». О. Иосиф обещал. Тогда о. Арсений заявил: «Отныне старец – ты».

О. Иосиф продолжал почитать о. Арсения как брата. Когда позже к нему пришли ученики, он их называл своими чадами, а о. Арсения – всегда своим братом.

О. Ефрем Филофейский вспоминал об о. Арсении. «Однажды он  захотел понять, что значит сердечная молитва и сказал о. Иосифу: «Старче, я стараюсь поместить свой ум в сердце, но у меня не получается».

О. Иосиф решил пошутить: «Э, куда ты стараешься поместить свой ум?» — «Вот здесь, где-то в груди!». — «Так у тебя ведь сердце не в груди, а в пятках». – «А, так вот почему не получалось!». Так до самой смерти он был прост, как дитя, этот святой человек. Как становятся святыми? Так и становятся».

Когда в 1940 году Италия объявила войну Греции, то на Афоне наступил настоящий голод. Старец Иосиф вместе с отцом Арсением продали всю одежду, которую им принесли добрые люди, и даже свои подрясники, чтобы купить муку. Они пекли лепешки и кормили ими голодающих людей, а сами носили мешки вместо подрясников.

Особенно старец Иосиф любил угощать калек. Он говорил: «Здоровым все рады, а больным – нет. Лучше сами умрем, но их накормим». Вместе с о. Арсением они ходили и к больным одиноким старчикам и ухаживали за ними.

Были нищие, которые после того, как их накормили, крали виноград у старца, Винограда было мало, но отец Иосиф успокаивал хозяйственного отца Арсения: «Ладно, отец Арсений, людям захотелось фруктов после обеда».

Однажды на дороге о. Иосиф подобрал послушника, больного туберкулезом, которого выгоняли отовсюду, как только узнавали про его болезнь. Он сам ухаживал за ним, выпрашивал у соседей инжир, маслины. А перед смертью постриг в великую схиму, как принято на Афоне. И ничем не заразился.

Тайна человека

Старец Иосиф Ватопедский (справа) с учеником. Фото с сайта theodromia.blogspot.com

О. Иосиф с о. Арсением никогда не жили в монастырях Афона. Только в отдельных, стоявших далеко от всех хожалых троп кельях или в крайних случаях, скитах. А когда там становилось «шумно», уходили на новое место.

Хозяйству, быту внимания не уделялось. Ели из консервных банок, накрывались рогожами.

Главным в жизни была молитва по четкам — Иисусова молитва. Именно ее о. Иосиф считал самым реальным «входом», даже взлетом в горний мир, защитой в искушениях, помощью в борьбе со злом в себе. По времени она нередко занимала до 10 часов. Молились больше ночью.

Очень сильный и мужественный, вначале монашеской жизни, еще до пострига, когда о. Иосиф жил один, он много страдал от блудной брани. Восемь лет спал стоя или опираясь на ручки стула наподобие стасидии.

В прошлом у о. Иосифа не было никакого опыта плотской жизни, он был девственником в полном смысле слова. Несмотря на это, именно блудная брань оказалась тяжкой и продолжительной.

Он ел сухой хлеб, пил совсем мало воды, а главное молился. По временам приходила благодатная помощь, а потом отступала, оставляя его одного. Восемь лет каждую ночь он терпел настоящее мученичество. Однажды начал плакать: «Что же это, Боже, я так борюсь, а не побеждаю!»

В минуту полного изнеможения о. Иосифу было послана благодатная помощь – он оказался на Небе, где его встретила Божия Матерь с Младенцем Христом на руках. Старец до конца дней не мог говорить об этом спокойно. Тогда, как он говорил ученикам, он узнал «тайну человека» — что такое он сам:

«Когда благодать приходит к человеку, она делает его богом. Когда отступает, он готов принять любую ересь, совершить любое преступление.

Если меня оставит благодать Божия, я совершу самые худшие преступления, потому что в нас есть все семена, хорошие и плохие.

Сколько людей изгоняли бесов, а потом пали».

После такого состояния передышка длилась всего несколько дней, а потом искушения стали еще сильней. И не было никого рядом, кто мог бы помочь. Наоборот, другие отцы, не имевшие опыта таких сверхъестественных борений, говорили, что он в прелести. Поэтому о. Иосиф старался всех избегать.

Наконец, после восьми лет страданий, после особенно сильных нападений и горячей молитвы о. Иосиф воочую увидел беса блуда – мерзкое, поросшего редкой щетиной небольшого роста существо, ощутил его прикосновение к себе и почувствовал жуткую вонь после того, как бес исчез. Навсегда.

Дар утешения в муках

В одном из храмов Афона. Фото с сайта widgetserver.com

За время борьбы с искушениями, с самим собой тело о. Иосифа было сокрушено страданиями, он стал часто болеть и утомляться. От частых огорчений из-за послушников – унывать, а порой почти отчаиваться. Оставалась вера, но и она могла, по попущению Божию, слабеть.

Однажды о. Иосиф, переживая такое время, молился, и «увидел» в келье свет, а потом – Господа, пригвожденного ко кресту. Из рук и ног Христа текла кровь. О. Иосиф услышал голос: «Посмотри на Меня, сколько Я претерпел ради тебя. А ты не можешь потерпеть и одной скорби?»

И вслед за этим вся тяжесть на душе о. Иосифа совершено пропала.  С тех пор он получил дар – утешать в печалях, искушениях, муках.

Отец Иосиф говорил: «Переноси ошибки братьев, чтобы и они переносили твои. Люби, чтобы тебя любили, и терпи, чтобы тебя терпели.

Мост, по которому переходим мы все, — прощение виноватых, и если не прощаешь виновного – разрушаешь мост, по которому ты должен был пройти».

Чтобы ушло всякое право

«Знаешь ли ты, каково это, когда ты благословляешь, а тебя проклинают? — писал о. Иосиф своей сестре. – Ты милуешь, а тебя обижают? Когда приходят, чтобы тебя обличить, кричат, что ты прельщенный, кричат до конца жизни? А ты знаешь, что это не так, как они говорят. И видишь искушение, которое ими движет.

И ты каешься и плачешь, как виновный. Это – самое тяжелое. Поскольку воюют с тобой и они, и ты воюешь сам с собой, чтобы убедить себя, что так и есть, как говорят люди, хотя это не так. Когда видишь, что ты абсолютно прав, и убеждаешь себя, что ты не прав. Бьешь себя палкой, чтобы убедить себя называть свет тьмой и тьму светом. Чтобы ушло всякое право. И чтобы окончательно исчезло возношение, чтобы стал ты безумным при полном разуме».

Голодовка о. Афанасия

Старец Иосиф (в центре) с учениками. Фото с сайта diakonima.gr

К о. Иосифу пробовали приходить ученики – хотя о нем и шла неоднозначная молва. Но режим жизни двух отцов был так суров, что ученики очень скоро уходили.

И все же со временем возникла небольшая община. Немало огорчений о. Иосиф перенес от своих учеников. Люди умоляли принять и обещали слушаться, а потом делали все, чтобы заставить слушать себя.

Но были и просто смешные случаи.

Как-то один из учеников отца Иосифа, Афанасий, объявил голодовку из-за того, что не видел успеха в своей монашеской жизни. Он решил умереть голодной смертью.

Старец Иосиф не противился отказу отца Афанасия от пищи и сказал: «Пусть делает, что хочет». Голодовка продолжалась неделю. На восьмой день старец Иосиф сказал ему: «Поешь что-нибудь, Афанасий!» В ответ отец Афанасий возразил: «Пусть издохнет паршивый пес!»

Тогда старец Иосиф попросил отца Арсения приготовить их праздничное блюдо: жареные лепешки с сыром. Когда лепешки были поданы, все, кроме отца Афанасия, начали есть. А у отца Афанасия потекли слюнки. И спросил он у старца: «Что же делать? Я все не умираю!»

Старец ответил: «Ну, раз уж не умираешь, то ешь». Отец Афанасий согласился: «Никак не умираю! Придется есть!» И съел семь лепешек, и ел бы больше, если бы отцу Арсению не надоело их жарить.

Подарки старца

Для о. Иосифа настоящий монах был тот, кто хочет молиться. Молитва – главная работа монаха, как врача – лечить, маляра – красить. Только за молитвой идет человек в монастырь, только для этого принимает постриг. Монах принимает постриг, обручается Богу для того, чтобы научиться молитве как пути к Богу.

И здесь о. Иосиф был требователен. Молитве по четкам (Иисусовой молитве) в уставе его общины отводилось самое большое время, в среднем 6 часов и больше. Учить и объяснять старец был готов всегда. Сам не имевший учителя, настрадавшись от своих ошибок, в поисках ответов, «получивший» молитву от Господа, он понимал, как важно расположить человека к молитве, ощутить ее «вкус», действие, и, конечно, защитить от нетрезвенных состояний, ошибок.

Именно потому теперь говорят о старце Иосифе Исихасте (Исихасте, потому что – молчальнике, для которого должны умолкнуть все голоса мира, чтобы зазвучал один, главный голос – Бога) как об одном из реаниматоров духовной жизни Афона, одном из тех, кто вернул монахам Афона их главное дело – молитву.

И здесь для своих бесконечно любимых учеников о. Иосиф готовил много подарков. Наверное, самых ценных, какие только могут быть в мире.

Вспоминает его ученик, отец Иосиф Младший: он собирался идти в свою келью молиться. Старец его остановил и сказал, что пришлет ему посылочку. «Я не помню, как начал бдение, но не успел и несколько раз произнести имя Христово, как мое сердце наполнилось любовью к Богу.  Внезапно она возросла так сильно, что я уже не молился, а удивлялся с изумлением приизбытку этой любви.

Я хотел обнять и расцеловать всех людей, все творение, и одновременно чувствовал себя так смиренно, ниже всякой твари…

У меня тогда было некое тонкое понимание, что это – благодать Святого Духа и что это – Царствие Небесное, о котором Господь наш говорит, что оно – внутри нас. И я говорил, Господи мой, пусть все останется, как сейчас, мне больше ничего не нужно. Это продолжалось довольно долго, а потом я вернулся в прежнее состояние.

Когда я пришел к старцу, он, прежде чем я начал говорить, сказал мне: «Видел, как сладок наш Христос? Понял на деле, что такое то, о чем ты меня спрашивал? Теперь понуждай себя приобретать эту благодать и пусть не украдет ее у тебя нерадение».

И тогда я понял смысл общего обычая с полной верой просить других помолиться о нас: «Помяни, отче мой, меня в своей молитве!»

Запись Иосиф Исихаст, реаниматор Афона впервые появилась Милосердие.ru.