Новомученики и исповедники Русской Церкви в истории храма иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще г. Москвы

1

Храм в честь иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще является современником политических, культурных и духовных потрясений, которые произошли в России в начале XX века. Церковь была построена в 1904 году по инициативе жителей села Марьина Роща и по благословению митрополита Московского и Коломенского Владимира (Богоявленского), ставшего в последствии первым архипастырем, чья кровь была невинно пролита большевиками.

В связи с этим, о митрополите Владимире необходимо сказать несколько слов. В миру — Василий Никифорович Богоявленский — родился 1 января 1848 года в селе Малая Моршевка Моршанского уезда Тамбовской губернии. В нашем докладе мы не будем подробно останавливаться на биографии митрополита Владимира, поскольку эта фигура достаточно известная и причастная к истории многих московских храмов, в бытность его архипастырем Московской епархии.

Отметим, что священномученик Владимир был единственным иерархом Православной Российской Церкви синодального периода, последовательно занимавшим все три митрополичьи кафедры в Российской империи — Московскую, Санкт-Петербургскую и Киевскую.

21 февраля 1898 года владыка был назначен митрополитом Московским и Коломенским. 28 марта торжественно вступил на кафедру московских святителей в Успенском соборе Кремля.2

В Москве занимался миссионерством среди рабочих, полемикой с марксистскими идеями. В 1905 году активно поддержал усилия московского генерал-губернатора Ф. В. Дубасова по борьбе с революцией. Обращал особое внимание на борьбу с народным пьянством. В 1911 году под его покровительством состоялся Российский противоалкогольный съезд. В здании построенного при нём Епархиального дома проводились лекции, чтения, беседы, действовала библиотека с читальным залом. Поддерживал церковную и благотворительную деятельность великой княгини Елизаветы Феодоровны.

В сентябре 1901 году митрополит Владимир (Богоявленский) получил прошение от жителей Марьиной рощи о желании их устроить церковь-школу с престолом в честь иконы Божией Матери «Нечаянная Радость», где «под сенью Царицы Небесной найдут себе утешение жители означенной деревни и будут учиться их дети». Как писали просители — ремесленники и рабочие — средства на возведение храма «мы, надеясь на милость Царицы Небесной, не замедлим собрать». Уже в 1904 году 20 июня состоялось великое освящение построенного в Марьиной роще храма, которое возглавил сам митрополит Московский и Коломенский Владимир.

С 1912 по 1915 годы митрополит Владимир возглавлял Санкт-Петербургскую епархию, а в 1915 году Святейший Синод назначил его митрополитом Киевским и Галицким. Это назначение оказалось для святителя последним.

Вечером 25 января 1918 года к митрополиту, жившему в Киево-Печерской Лавре, пришли пять вооружённых солдат во главе с человеком, на голове которого была надета бескозырка, поэтому очевидцы приняли его за матроса. Для России в эти годы настало тяжелое время испытания. Люди подвергались искушениям. И, вот некоторые монахи Лавры распустили слух, что у митрополита хранятся деньги киевских храмов, и пришедшие солдаты потребовали, чтобы он их отдал. Затем святителя забрали из его покоев якобы для того, чтобы отвести к коменданту. Но вместо этого митрополита вывели из лавры через Всехсвятские ворота и зверски убили между валов Старой Печерской крепости.

Имевшаяся в лавре наёмная охрана — «специальная милиция» — набиралась из всяких проходимцев и не выполнила своих обязанностей по защите монастыря, чем фактически потворствовала разбойникам, чьё нападение заняло не больше 20—25 минут и было рассчитано исключительно на внезапность и решительность. Преступники очень спешили, опасаясь, что их разоблачат и схватят. Исполнявший в митрополичьих покоях послушание швейцара монах Фёдор подслушал обрывки разговора между Владимиром и пришедшими солдатами — речь шла о деньгах. По свидетельству очевидцев, в комнатах господствовал «полный хаос… всё ценное ограблено, в том числе и деньги, но сколько именно, неизвестно». Нападавшие не смогли предвидеть лишь то, что все финансовые средства епархии и владыки хранились не в монастыре, а в кассе Софийского митрополичьего дома. Неудача очень обозлила грабителей, что повлекло расправу с митрополитом. На теле убитого было найдено шесть пулевых отверстий и несколько колотых ран.

Так закончилась земной путь святого, внесшего огромный и неоценимый вклад в жизнь Московской епархии и с которым связано начало истории нашего прихода в Марьиной Роще.

Следующий новомученик, чья судьба очень тесно связана в храмом иконы Божией Матери «Нечаянная Радость», — это священномученик Феодор Смирнов, который нес диаконское служение на приходе.3

Феодор Владимирович Смирнов родился 5 апреля 1890 года в селе Раменье Волоколамского уезда Московской губернии в семье псаломщика. В 1913 году Федор окончил три курса Вифанской Духовной семинарии и женился на Анне Орловой, происходившей из священнической семьи.

4 апреля 1913 года Федор был определен диаконом к Воскресенской церкви села Раменье и рукоположен. Служа там диаконом, он до октябрьского переворота 1917 года был законоучителем в местных земских школах.

16 ноября 1917 года диакон Феодор был переведен в Духосошественский храм на Лазаревском кладбище в Москве. 28 октября 1920 года награжден двойным орарем. 

В 1932 году храм на Лазаревском кладбище советской властью был закрыт, и диакон Феодор переведен в храм в честь иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще, где и прослужил до своего ареста.4

Много лет спустя его сын с большой любовью вспоминал отца, написав, что отцу он обязан не только рождением, но что он приобщал его дому Божьему. Несмотря на то, что приобщение детей к церковной жизни было в то время опасным даже и для священнослужителей, отец Феодор семилетним ввел своего сына в алтарь нашего храма, где он прислуживал даже и тогда, когда отец был арестован. Сын вспоминал, что благодаря отцу Феодору он пронес через всю при советской власти тяжелую жизнь радость познания Божией истины и очищающей душу благодати.

Отец Феодор был арестован 10 декабря 1937 года и заключен в Таганскую тюрьму, а 15 декабря следователь допросил его.

— Ваше отношение к советской власти? — спросил он диакона.

— Мое отношение к советской власти лояльное, — ответил тот.

— Вы говорите неправду, следствие располагает материалами, что вы антисоветски настроенный человек. Дайте правдивые показания.

— Я говорю только правду.

— Вы говорите неправду, — продолжал настаивать следователь, — следствие располагает материалами, что вы среди окружающих распространяли контрреволюционные слухи о гонении на религию и духовенство в Советском Союзе, о насильственном закрытии церквей, а также вели контрреволюционную деятельность, направленную на срыв выборной компании в Верховный Совет. Дайте правдивые показания.

— Вышеуказанной деятельностью я не занимался, — ответил диакон, и на этом допросы были прекращены.

В качестве свидетеля был вызван клирик нашего храма — протоиерей Аркадий Янковский, который свидетельствовал против отца Феодора.

Здесь следует отметить, что этот священник имел весьма дурную репутацию. Уже будучи православным священником, уклонился в старообрядческих раскол, а затем и обновленческий. Являлся секретным сотрудником ОГПУ. Служил в различных храмах Москвы. Неоднократно совершал дисциплинарные проступки, за что был периодически запрещаем в священнослужении. В 1937 году он в очередной раз женился. В 1940 году он перешел в григорианский раскол и стал служить в храме на Даниловском кладбище, за что в том же году распоряжением митрополита Сергия (Страгородского) был извержен из священного сана. В 1941 году он ушел от григорианцев и в феврале 1942 года обратился к митрополиту Сергию, прося восстановить в священстве, на что получил ответ: «К сожалению, не в моей власти восстановить в сане». Оставшись без работы, Янковский стал ходить на Ваганьковское кладбище служить за определенную мзду по приглашению посетителей кладбища панихиды на могилах их родственников. За Янковским НКВД вело слежку и 29 октября 1944 года постановили арестовать его и все его имущество, где бы оно ни находилось. В 1944 году Янковский был арестован на Ваганьковском кладбище. В 1945 году Особое Совещание при НКВД СССР приговорило Янковского к трем годам заключения в исправительно-трудовом лагере «за разглашение сведений, не подлежащих оглашению, и нелегальную религиозную деятельность».

Так вот, в 1937 году Янковский предал своего собрата и показал, что диакон Феодор «среди окружающих вел антисоветскую агитацию, направленную на срыв выборов в Верховный Совет. В моем присутствии он заявлял: «Коммунисты хвалятся, что у них в стране самые демократичные выборы — это неправда, в стране нет никаких демократических выборов. Кандидатов в Верховный Совет выставила сама партия, а не народ. За этих кандидатов она будет насильно заставлять голосовать. Но я хорошо знаю, что на это многие не пойдут, они будут голосовать против этих кандидатур, а некоторые и совсем не пойдут на выборы»… Как-то меня на улице встретил Смирнов, — показывал настоятель, — и спросил: «Вы ничего не знаете?» Я удивленно спросил: «А что?» Тогда он мне рассказал такую вещь: „Вы посмотрите, что делается в Советском Союзе — церкви все закрываются без согласия верующих. Верующие и духовенство подвергаются гонению. За то, что они верующие, их арестовывают и высылают в отдаленные места Советского Союза, где пытают и морят голодом»».

Точно в подтверждение правоты всего того, что говорил свидетель, 20 декабря 1937 года тройка НКВД приговорила диакона Феодора к десяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере, и он был отправлен в город Лесозаводск Приморского края в 19 отделение Бамлага, где встретился с голодом, непосильным каторжным трудом и нечеловеческими условиями содержания. В феврале 1938 года против духовенства и верующих, собранных в 145 колонне, было начато новое дело. Диакон Феодор успел послать из лагеря родным в Москву всего одно письмо и получить от них одну посылку, когда всякая связь между ними прервалась.

31 марта 1938 года тройка НКВД приговорила тридцать одного обвиняемого к расстрелу, и среди них диакона Феодора Смирнова. После приговора его по-прежнему отправляли на общие работы, как будто он мог дожить до окончания срока. Диакон Феодор Смирнов был расстрелян 5 июля 1938 года и погребен в общей безвестной могиле. Память священномученика совершается в день его гибели.

Наконец, последняя фигура, связанная с храмом в Марьиной Роще, которая в последствии была прославлена в лике Новомучеников Российских, — это преподобномученица Екатерина (Константинова).5

Екатерина Григорьевна Константинова родилась в 1887 году в деревне Саврасово неподалёку от Москвы в семье зажиточного крестьянина имевшего столярную мастерскую и бакалейную лавку. С приходом новой власти в 1917 году всё имущество у него было отнято.

В 1905 году Екатерина стала послушницей Московского Скорбященского монастыря, что располагался близ Бутырской заставы. Эта обитель, основанная в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость», именовалась в народе Скорбященской. Монастырь был учрежден в 1890 году княжной А. В. Голицыной. Ко времени прихода в него послушницы Екатерины в обители имелось четыре храма и женское училище.

Сразу после революции в 1917 году монастырь был закрыт и сестра Екатерина уехала на родину в деревню Саврасово Солнечногорского района. Там она продолжала вести уединенный монашеский образ жизни. В 1918 году умерла ее сестра, оставив на попечении Екатерине троих детей. Это обстоятельство заставило ее вступить в колхоз, однако по состоянию здоровья вскоре ей пришлось выйти из него. На жизнь зарабатывала тем, что стегала одеяла, чинила для колхоза мешки. Вместе со знакомыми монахинями закрытых монастырей часто ходила молиться в церковь иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще.

24 февраля 1938 года послушница Екатерина была арестована и заключена в камеру предварительного заключения Солнечногорского отделения милиции по обвинению в «систематической контреволюционной агитации, высказывание террористических намерений, антиколхозные разговоры и распространение клеветы о голоде в СССР». В тот же день состоялся допрос.

— Принимали ли вы участие в подавлении революционного движения против советской власти?

— В подавлении революционного движения я никакого участия не принимала, а работала в монастыре, шила бельё. В 1918 году у меня померла сестра и у ней осталось трое детей. Последних я воспитывала по настоящее время, родители мои… и я лишались избирательных прав, раскулачены, после восстановлены.

— С кем вы имеете связь из монашек и попов?

— Из монашек в настоящее время я имею связь с Антониной Леоновой, в гостях у неё я бываю очень редко, с ней мы раньше были в одном монастыре. Двух моих знакомых, к которым я ездила в гости, арестовали органы НКВД в 1938 году — Фирсову Екатерину и Анну, проживали в Москве, — какая улица, не знаю, не замечала. Имею ещё ряд знакомых монахинь, вместе ходим молиться в церковь «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще, — какая улица, я не знаю. Имею знакомых монашек на Сходне, встречалась я с ними только в церкви, в настоящее время они арестованы, на квартире у них я была один раз…

— Следствие располагает данными, что вы систематически вели контрреволюционную агитацию против коммунистической партии и советской власти.

— Виновной себя в контрреволюционной агитации не признаю. Среди населения и между собой с монахинями мнениями делились, что хорошо было при царской России и что плохо при советской власти. Я лично припомнить не могу, что мы говорили.

Следователем для дачи свидетельских показаний был вызван на допрос односельчанин, чьи слова послужили для вынесения приговора.

— Екатерина Константинова в настоящее время обряд свой монашеский не бросила, имеет связь с попом Нарвским, систематически ведёт среди населения и колхозников контрреволюционную агитацию. Имелся случай в последних числах октября 1937 года: она лично при мне подошла к парникам колхозным и говорит: «Вот сколько колхоз затратил денег на парники, а всё равно овощей мало дают, и так во всех колхозах безобразие такое. Сколько ни строит советская власть, а всё прахом идёт. Смотри, какие овощи дорогие против прежнего времени. У нас, бывало, в монастыре и то лучше были огороды без всяких парников, и овощи дешевле были, да и лучше мы жили в сто раз. Вот что значит не почитают Господа Бога, Он за то вас и карает. И если будете работать, всё равно пользы нисколько в колхозе не будет. При мирной обстановке с голоду помирают, а я когда была в монастыре, и в военное время у нас всего было много и дёшево. Вот если бы руководство бы старое опять всё ожило бы, а то вот теперь мучаетесь, бросили бы всё и ушли, пусть бы сами коммунисты копались в огородах и строили парники.

Виновной себя сестра Екатерина не признала. 11 марта 1938 года тройка НКВД по Московской области приговорила её к расстрелу. 20 марта того же года она была расстреляна на полигоне Бутово под Москвой и погребена в безвестной общей могиле.6

Однако, история преподобномученицы не закончилась с расстрелом. В 1940 году дело было пересмотрено в связи с тем, что работники Солнечногорского отделения милиции, в 1938 году производившие следствие, были в 1940 году привлечены к ответственности за использование незаконных методов расследования дел». Передопрошенные свидетели изменили свои предыдущие показания по делу Екатерины Константиновой.

 — Она была верующая, часто ходила в церковь, но никогда от нее разговоров против колхозов не слышали.

21 марта 1940 года решение тройки от 1938 года было отменено, и дело прекращено. Однако, расстрелянную праведницу было уже не вернуть. Память ее совершается в день мученической кончины — 20 марта. 

Дата последнего изменения: 02.02.2017