Причастился ли Иуда, или нет? Протоиерей Георгий Климов отвечает на вопросы слушателей радио «Радонеж»

- Для нас традиционно слово Евангелие — это Благая радостная весть. И на этом обычно заканчивается то, что это слово обозначает. Но было бы важно сказать здесь, что изначально греческое слово — Евангелион — у древних греков обозначало не саму радость, а отклик души, рождавшийся при  сообщении человеку радости. То, что в душе рождалось, как благодарность, как славословие, как желание человека одарить. Причем сначала безотносительно, то есть, радость абсолютно о любом деле, действии, совершаемом в мире. Потом, с течением времени, евангелием начинает называться сама какая бы то ни была радость. И только, по всей вероятности, за несколько столетий до Рождества Христова, когда греко-римский мир вместил в себя массу иудеев, которые были очень ревностными в деле проповедования о пришествия в мир Мессии, и было подведено под «евангелие» понятие о том, что Мессия должен прийти. Это слово начинает приобретать мессианский оттенок: учение о том, что в мир должен прийти Мессия. Мы можем об этом говорить в силу того, что у нас есть Книга, которая называется Септуагинта. Она была переведена за два с половиной столетия до Рождества Христова. Переводили ее еврейские толковники, или переводчики в Александрии, при царе Птолемее Филадельфе Втором. И вот…

- Переводили с какого языка?

- С еврейского на греческий, чтобы александрийская, величайшая библиотека получила главную книгу иудеев.  И вот, здесь примечательно, что мессианские места в Библии, то есть, в пророческих текстах и в книгах законоположительных, переводчики часто связывали и обозначали через слова, однокоренные со словом Евангелие. То есть, мы можем сказать, что за два столетия до Рождества Христова это слово уже имело мессианский смысл. Например, из книги «Пророка Исайи» по переводу семидесяти, я постараюсь на слух знакомые для слушателей приводить места. Мы читаем у пророка Исайи, — как прекрасны ноги благовествующих мир. — Здесь слово «благовествующих», ставится однокоренное со словом Евангелие. Или, например, в 61-й главе у пророка Исайи (и слова эти освятил сам Господь своими устами в Назаретской синагоге. Он раскрывает книгу и читает) — Дух Господень на Мне. Сего ради помазал Меня,  благовествовать нищим послал Меня. — Слово «благовествовать нищим» тоже является однокоренным со словом Евангелие. И мы можем сказать, что, когда Христос приходит в мир, этим словом обозначается то, что связано с Его пришествием. У ветхозаветных иудеев это было достоянием будущего, а когда Христос свое искупительное дело совершает, то уже Евангелие воспринимается как достояние настоящего. Но и здесь следует оговориться. Когда мы слышим, что Христос в Евангелии говорит: «Исполнилось время и приблизилось Царство. Итак, покайтесь и веруйте во Евангелие», то здесь под Евангелием нельзя понимать то, что мы понимаем традиционно — книгу, нет. У апостолов, у последователей святых апостолов — мужей апостольских Евангелием называлось, в первую очередь, само дело спасения, то есть, то, что Христом было совершено. (В этом смысле мы имеем одного единственного с большой буквы Евангелиста — это сам Христос). И когда, например, священномученик Игнатий Богоносец в посланнии филадельфийцам, обращаясь, говорит (примерно такие слова в русском переводе): «»Изрядное имеете Евангелие: пришествия в мир Господа нашего Иисуса Христа, Его страдания и воскресение», — он здесь четко обозначает, что для него Евангелие — это дело Христово. С другой стороны, конечно, и в апостольский век уже появляется термин Евангелие, используемый для обозначения авторитетного возвещения о том, как дело Христово было совершено. И в этом смысле апостол Павел в послании к Галатам, когда говорит: «Мне вверено Благовестие», — имеет в виду то, что он призван рассказывать о том, что Господь сделал.

- Вот, у нас вопрос. Я, вот, сейчас читаю исторический роман «Династия Романовых». Там, Москва и другие города сильно страдали от пожаров. А наша столица горела при царе         Михаиле Федоровиче три раза. А также во время войны с Наполеоном. Вот, тем не менее, Москва с каждым годом процветает и становится все краше. Что ж так иноземные интервенты, за что так поступают по-варварски с Россией-матушкой? Спасибо большое.

- Мне кажется, это зависть самая обычная. Дьявольская зависть, потому что наш первопрестольный град — это город, где находится средоточие не только каких-то государственных, экономических учреждений. Но это и действительно первопрестольный град. Там, где изобилует Благодать, всегда будет пытаться прорваться грех. Поэтому мне кажется, что это есть свидетельство того, что, слава Богу, у нас все в этом смысле нормально.

Пожалуйста, вы в эфире. Назовитесь, кто вы, откуда?

- Добрый вечер. Раба Божья Татьяна. Город Москва. Хотелось бы задать вопрос батюшке. Как подготовить на первую исповедь своего крестника, которому семь лет и пойдет вот, вот, в это воскресенье на исповедь. И второй вопрос. — Может ли крестная мама крестить родившегося ребенка у своей крестницы? Спасибо большое.

\- По поводу вот этого мальчика, который первый раз пойдет на исповедь. Конечно, этот вопрос надо было бы адресовать к тому батюшке, к которому он пойдет. Просто традиция принятия первой исповеди разная бывает у священнослужителей. И она часто зависит именно от склада ребенка самого. То есть, на что он способен. Как он может исповедоваться. Иногда бывает достаточно малыша подвести просто к священнику. И священник сам ему задает простые, внятные вопросы о его житии и бытии. И мальчик, допустим, или девочка, отвечает. Иногда и это бывает важно, чтобы сам ребенок подошел и назвал то, что он осознает, как грех. Поэтому если есть возможность, вот, сейчас предварив эту исповедь, обратиться к этому священнику, к которому вы поведете, чтоб он вам объяснил, то, пожалуйста, это надо сделать. А в отношении второго вопроса. Если я правильно запомнил, может ли крестная мать опять стать крестной, да? Опят стать крестной у ребенка своей крестницы? Я считаю, что может. Я не вижу здесь никакого нарушения канонов.

- Почему?

- Ну, потому что есть такое понятие в церкви законов родства и свойства, духовного родства. И, вот, насколько я помню, эти законы позволяют поступать именно таким образом.

- Будьте добры. Вы знаете, мне хотелось бы, чтобы батюшка разъяснил такой вопрос. Значит, обычно даже Алексей Осипов говорит о том, что после того, как Господь дал ему причастие свое, то в него вошел Сатана. Я когда читаю, обычно каждый Великий пост, Иннокентия «Последние дни Иисуса Христа». Там, как раз, об этом пишется, что он сначала был Ветхий, ну, они Пасху такого Ветхого Завета исполняли. В этот момент именно он дал кусок от той Пасхи, которую они принимали. И только после того, когда он ушел. Тогда он начал беседовать со своими учениками и тут уже стал происходить.  И вот это, собственно говоря, был уже после того, как Иуда ушел. Вот, Иннокентий Херсонский  об этом очень подробно пишет.

- Да, да. Вопрос-то в чем ваш? Причастился ли Иуда, или нет?

- Если мы будем рассуждать о этом серьезном вопросе, то сразу надо сказать, что однозначного ответа нет. И это связано с тем, что евангелисты сами между собой разноголосят. Описывают установление Таинства Евхаристии три первых евангелиста, так называемых синоптика, которые схожи между собой в повествовании. Матфей, Марк и Лука. Иоанн, по всей вероятности, не говорит об установлении таинства евхаристии, но отчасти это и понятно: он своим Евангелием дополняет только то, о чем не сказано у синоптиков. Так, вот, если сравнить, с одной стороны, Матфея и Марка, а с другой стороны Луку, то получится, что по евангелисту Луке Иуда причастился. Господь установил Таинство Евхаристии, а затем уже он ушел. А по евангелиям от Марка и Матфея косвенно будет засвидетельствовано то, что Иуда перед причастием вышел. И вот, здесь, я бы хотел сказать, что это расхождение отразилось и на толкованиях наших святых экзегетов. Вот, вы привели святителя Иннокентия Херсонского. Действительно в своем труде он говорит так, как вы сказали. Другие толкователи говорят о том, что Иуда причастился. И в этом смысле, может быть, самым важным свидетельством для нас будет являться общее церковное литургическое предание, которое засвидетельствовано в службе Великого четверга. Те, кто обращал внимание на основные песнопения, те не могли не заметить, что основной мыслью этого Богослужения, как вечернего, так и утреннего, проходит мысль о том, что Иуда причастился. Он причастился себе в погибель. И это есть для нас уже своего рода учение о возможности недостойного причащения. И именно поэтому священник, когда выходит на амвон для причастия верующих, читает молитву, в которой обязательно произносит слова – «да не в суд, или во осуждение будет мне причащение Святых Твоих таинств, Господи, но во исцеление души и тела. Аминь». – Именно, в нашем свободном волеизъявлении располагается то, какими мы идем к причастию. И если меня допустили до причастия, а я что-то скрыл и подхожу? Это не является гарантией того, что все будет хорошо. И у апостола Павла тоже в послании к коринфянам очень эта тема серьезным образом поднимается. И там он говорит о том, что внезапная смерть человека часто настигает из-за того, что он недостойно приступает к чаше и вкушает плоть Христову.

-Вот, это слово само собой Евангелие-благовестие. Вы говорили о том, что мессианский смысл этого слова, он сформировался достаточно долго.

- Достаточно долго. Да.

- И как же это получилось, что у нас получилось, вот, четыре благовестия. И они вроде даже разнятся между собой.

- И вот, вопрос, действительно, ребром. Почему четыре Евангелия? Вот, почему их не больше, ведь апостолов было больше. Почему их не меньше? Может быть, одно нужно было написать,  и было бы достаточно. Это вопрос о четверичности Евангелия, который и в древности волновал многих. И древние своеобразно отвечали на него, пользуясь такой, ну, что ли, универсальной формулой. Допустим, Ориген, или Евсевий Кесарийский часто пытались этот момент обозначить так: «Евангелие едино по четырем». Они пытались сказать, может быть, здесь как раз о том, что с одной стороны Евангелием называется само дело спасения, совершенное Христом, а, с другой стороны, это уже то, что записано, то, что возвещает нам о том, как Евангелие было совершено. Поэтому оно едино, действительно, по четырем. Но в этом смысле апостолов, написавших Евангелия, , мы должны уже тогда называть или евангелистами с маленькой буквы, или — соредакторами Богу Духу Святому. И тогда, в принципе, мы должны ставить вопрос не просто «Почему Евангелий четыре?», а – «Почему Богу Духу Святому изволилось оставить человечеству именно четыре Евангелия: не больше и не меньше?».

- Ну, вот, масульмане говорят, у них упал с неба Коран. Вот, и все. И читайте. Вот, каждая буква там священна. Не подлежит никакому сомнению. Вот, единожды возможный текст.

- В христианстве, как известно, все очень исторично. Все достаточно прозрачно, и история формирования, в данном случае, Канона священных книг Нового Завета показывает нам ту, что ли, кропотливость, тщательность, ответственность, неторопливость, с какой Церковь Христова действовала, определяя Канон истинных писаний. Почему евангелий четыре? Традиционно, когда рассуждают о древних, то говорят, что такое, вот, у древнего человека было мироощущение, что через число четыре выражалась и вселенскость, и универсальность того, о чем говорилось. Именно благодаря древности мы имеем с вами четыре стороны света, четверо времени суток, четыре главных стихии, и так далее… И в этом смысле, священномученик Ириней Лионский, который жил на рубеже второго и третьего веков однажды, однажды отвечал вопрошавшему: «Пусть никто не дерзает вводить большее, или меньшее количество Евангелий. Поскольку мы имеем четыре главных ветра и четыре стороны света, то и Евангелие, которое распространено по всей Вселенной, утверждается на четырех столпах». Видите, чтобы охватить весь мир Благовестием, для них необходимо, чтобы существовало четыре Евангелия: не больше и не меньше. Однако, мы с вами, конечно, можем сказать, пусть древние так воспринимали, а мы здесь, собственно говоря, причем? У  нас  мир воспринимается не через число четыре. Нам, по крайней мере, число десять каким-то завершенным кажется… В этом смысле, мне кажется, правы те исследователи, которые объясняют необходимость того, чтобы человечество четыре Евангелия имело, привлекая Священное Предание Церкви,. О чем здесь идет речь? Речь идет о том, что евангелисты, когда писали свои Евангелия, преследовали не только ту глобальную цель, ради которой, действительно написаны все книги Священного Писания, то есть, научить человека спасению. (Вот, она цель единственная, и по сути дела, глобальная). Были еще и локальные задачи, которые перед собой евангелисты ставили, адресуя свои Евангелия к конкретным церковным общинам. И вот, Предание говорит о том, что евангелист Матфей свое Евангелие адресовал общине Иерусалимской. Евангелист Марк — общине Римской. Евангелист Лука написал свое Евангелие для Антиохийской общины. А евангелист Иоанн, ознакомившись со всеми тремя, в дополнение написал свое четвертое, написал в Эфесе. Что значит написать Евангелие для обращенных ко Христу иудеев? Значит выразить Евангелие  языком, понятным для мироощущения людей, которые выросли в вере в Единого Истинного Бога, каковыми иудеи и являлись. Если мы говорим о Марке – то это для Римской общины. Это, конечно, язычники, пришедшие ко Христу. И они выросли именно в ощущении многобожия, идолопоклонства. И поскольку был сформирован их взгляд на жизнь и на мир, сквозь вот эту призму многобожия, то Марк обращает к ним по-особому свое слово, так, чтобы им было понятно о Христе то, что они должны были узнать. Евангелист Лука обращает к Антиохийской общине, как мы сказали, а  это так называемые прозелиты, то есть, те, кто сначала был многобожником или язычником, затем  принял веру в Единого истинного Бога, а затем уже принял Христа. Это еще один, третий, можно сказать, своеобразный вид менталитета, как мы сейчас говорим, или мироощущения.  И вот, исследователи говорят, что эти три первых Евангелия, охватывают собой, по сути дела, вид любого мироощущения древнего человека, вне Христа находящегося. Они, таким образом, удовлетворяют, если можно так сказать, национально религиозным запросам всякого верующего. Если я иудей и принимаю Христа, или ищу Христа, то я читаю Евангелие от Матфея. И оно мне будет понятно. Если я вырос в языческом мире, то возьму Евангелие от Марка и пойму его, и так далее… То есть, первых три Евангелия необходимы были для того, чтобы охватить собою всякое мироощущение. А евангелист Иоанн в своем Евангелии делает ударение на божественном достоинстве Иисуса Христа. Своим Евангелием, и об этом нам говорит Предание, он воссоздает, придает цельность и полноту тому учению о Христе, который человек должен иметь. При этом, дополнив первых три, Иоанн исчерпывает необходимость в создании большего количества Евангелий. В них нет необходимости. Итак, мы, таким что ли дедуктивным способом, пришли к положению о том, что у нас, действительно, должно было быть и есть не больше и не меньше Евангелий: четыре!

- А где вы найдете святых кои бы не лукаво Святым Духом истолковали Новый Завет?

- Никакой гарантии нет. И здесь, конечно, что хочется сказать, что мы всеми силами стараемся. А ваше дело доверять, или не доверять. Что здесь скажешь…

- Я вам, может быть, уже говорил это выражение. Оно принадлежит одному подвижнику благочестия. Он однажды сказал: «Если во всех лучших произведениях литературы мира истина шепчет и ползет, то в Евангелии она поет и летит!» — В этом смысле, конечно, себя лишать источника, где истина, именно поет и летит, мы не должны. Это очень ответственный момент.

- Ну, многие боятся. — Ой, сложно. — Ну, не сложно же, для взрослого человека, ну, несложно чтение Евангелия.

- Нет, конечно. Какая тут сложность. Сложность, если действительно ты не хочешь и агрессивно настроен к нему. И даже тут часто у людей при обращении к Слову Божию бывает переворот: ведь это благодатное слово, несущее само по себе, в себе несущее благодать Христову. Что ж тут говорить…

- — Батюшка, вот, у нас из Саратовской области вопрос. — Что такое апокриф. Наталья из Саратовской области спрашивает.

- Уместно, конечно, и такой вопрос поставить и попытаться на него ответить. Вообще, греческое слово «апóкрифа» — переводится как потаенный, скрытный. И оно изначально было нейтральным словом, которым обозначали книги, хранящиеся втайне и содержащие в себе учения, которые не могли быть вынесены для непосвященных. В самые первые десятилетия существования церкви Христовой книги Нового Завета тоже могли бы быть названы, в хорошем смысле слова, апокрифами, поскольку втайне хранились верующими людьми. Однако, с течением времени появилась ересь гностицизма. Гностики стали кичиться своими особыми учениями и тайнами, которые они имеют в своих книгах, и которые предназначены только для посвященных. Тут именно Церковь Христова усвоила этому термину, понятию апокрифа отрицательное значение. Им стали обозначаться книги, которые не являются выражением православного учения о спасении, которое Церковь Христова содержит. Если говорить о том, чем апокриф с догматической точки зрения отличается от книги канонической, то есть, той, которая содержится в Новом Завете и которую мы знаем, как Богодухновенную книгу, то мы должны будем сказать, что апокриф абсолютно ничего к учению о спасении не добавляет. И чаще всего, он это учение искажает. С точки зрения исторической, если пытаться ответить на вопрос, чем апокриф отличается от книги канонической, ответ будет еще проще. Апокриф написан кем угодно, но только не апостолом. А канонические книги все написаны апостолами, или их ближайшими учениками-сотрудниками, которые, в принципе, тоже относятся к лику семидесяти апостолов.

- Батюшка, а что означает слово «синопсис» — синоптические Евангелия?

- Синоптические Евангелия и синопсис — разные вещи. Сейчас Синопсис — и в науке, и в традиции чтения Евангелия – это, традиционно, свод по четырем Евангелиям, свод параллельных мест. Допустим, озаглавливается евангельское событие «Нагорная проповедь». И под заглавием помещаются в параллельные столбцы те фрагменты из Евангелий, где о Нагорной проповеди говорится. Синоптическими же Евангелиями называются первых три Евангелия в силу очень большой схожести между собой в повествовании. Греческое слово синоптикóс, переводится, как смотрящий воедино. То есть, складывается у читателя впечатление, что Евангелия были написаны первыми тремя апостолами чуть ли не сообща и единовременно,и чуть ли не при заданности перед ними единого плана. И существует в науке очень непростая проблема, которая называется синоптической. Она ставит вопрос ребром. Если первых три Евангелия так между собой похожи, и так не похожи на четвертое от Иоанна, то не является ли это свидетельством того, что первых три Евангелия не самостоятельны, а друг от друга зависящи. В чем здесь драматизм всей этой ситуации? Христос в Евангелии говорит, что Истина свидетельствуется при двух или трех свидетелях. Значит, если мы сводим первых три Евангелия, три свидетельства к одному, мы лишаем евангельскую историю истинности, объективности, достоверности. А за лишением евангельской истории этой достоверности, мы ставим под вопрос и то учение, которое благодаря Евангелию мы имеем – это наше учение о спасении. Это очень коварная проблема. Когда-нибудь мы о ней и поподробнее поговорим.

- Я хотела спросить, как читать Евангелие: по богослужебному календарю или по главам? И Еще вопрос. — Часослов мне подарили. И вот, там написано, как вести себя в Храме? Вот, например, когда Херувимская и там написано, — во время, когда Херувимскую исполняют, певчие, хор, надо нам всегда читать 50-й псалом. Наизусть уже все знаем. А другие подпевают, стоят. Вот, как бы, это надо учитывать, или это не так важно? Вот, или, например, когда священник идет надо склонить голову, как бы, когда он кадит…

- Ну, как в Часослове написано, так и надо поступать. Понятно, что для многих верующих вопрос подпевания, он очень актуальный. Хотя, конечно, если это мешает общему ходу богослужения, вносит какой-то диссонанс, отвлекает верующих, то я думаю, здесь ничего страшного, если ответственный за порядок в храме подойдет и попросит помолчать этих людей.

А вот относительно вопроса чтения Евангелия, то здесь такая рекомендация. Если вы читаете Евангелие, как молитвенное правило, присоединяя его, допустим, к утренним молитвам, то, мне кажется, хорошо читать именно так, как вы делаете, то есть по календарю те отрывки, которые положены на данный день. А если вы изучаете Четвероевангелие, то, конечно, лучше это делать по порядочку. И все так, чтобы все шло чредой друг за другом. Календарь богослужебный не охватывает, к сожалению, всего Четвероевангелия. Читать можно по главе, или меньшее количество стихов, это смотрите сами. Хотя, мне кажется, что для изучения, для размышления, рассуждения над Евангелием можно и даже десять всего стихов прочитав, попытаться сделать какие-то интересные для  себя рассуждения, умозаключения о том, что было прочитано.

- Это заранее… Ну, тогда из Москвы. Катехизис митрополита Филарета талмудически Новый завет перетолковывает. Как с этим быть?

- Я не считаю так. Почему талмудически перетолковывает. Вообще, само по себе понятие талмудически — относить к Новому завету сложно. Нет, мне кажется, что святитель Филарет, писавший в первую очередь, на злобу своего дня, катехизис, именно рассматривал и использовал тексты Священного Писания, которые бы были на слух знакомы и понятны для  его читателя и слушателя. Для уже начинающего в то время обезвериваться человека. И может быть, там действительно есть иногда суховатый, но очень понятный логический подход, который святитель Филарет демонстрирует. Он для того времени был очень важен. Если бы было не так, то тогда бы катехизис Филарета не претерпел десятки переизданий.

- А что такое талмуд, собственно?

- Талмуд — это иудейская книга, которая, как лучше выразиться, объясняет текст Священного Писания, который является для нас Ветхим Заветом. И естественно, традиции абсолютно разные у Православной церкви и в талмуде. Хотя некоторые пересечения по историческим моментам, встречаются. Чтобы не быть голословным, например, Талмуд очень четко называет, допустим, родителей Девы Марии. Правда, там идет имя Ее отца Илий. Но и Евангелие от Луки тоже в ближайшую степень к деве Марии ставит имя Илий. И здесь даже  существует определенная проблема: как все-таки как звали отца девы Марии. Поскольку по преданию, мы знаем, его звали Иоаким. А там Илий. Обычно объясняют, что Ее отец мог иметь два имени, так как  в традиции у иудеев было носить два имени. И поэтому вполне можно допустить, что он был и Илием, и Иоакимом.

Спасибо большое.

Источник: сайт «Радонеж». 12.12.12

Дата последнего изменения: 21.02.2016